–Заплаканный и смешной, только подумай об этом, – продолжал Леонид с изрядным усилием осуждения, – он утопил все свое оборудование.
Копия Анны удивилась, в руке ее задрожал бокал, и девушка еле произнесла:
–Неужели? Какое-то помешательство.
–Да, такой глупый романтический, идиотский и вообще неподвластный рационализму поступок, – воодушевился Смотринский и сел поудобнее, – Неделю назад же он фотографировал каких-то там очередных людей, композиции составлял, ты же знаешь эту страсть. А вчера все, вдохновение ушло, он решил остановиться, – Смотринский говорил тихо, чтобы ни в коем случае не дошла до ушей Лотова старшего эта новость.
–Подожди, просто взял и утопил оборудование? Как это возможно? – ее трясло от глупости поступка.
Марина Николаевна села ближе к камину с книгой и сказала всем присутствующим очень громко, Анне и Леониду пришлось отложить разговор на потом.
–Я держу в руках книгу, написанную моим дальним родственником, это не самиздат, можете потом убедиться. Настоящее сокровище этой книги в том, что она написана очень и очень просто, без особых излишеств. И пусть порой в моей речи масса паразитов и ненужных слов, но зато внутри меня целая библиотека несказанного, – говорила Марина Николаевна, она понимала: внимание принадлежит ей.
–Приятная находка, приятная, – сказал Лотов и мужчина в коричневом кардигане согласился с ним. Анастасия Львовна кивнула в знак уважения головой. Все общество вдруг поймало интеллигентную волну, ушли пустые разговоры и колкие пошлые шутки.
–Только одну страницу стоит озвучить сейчас. Потом вы ознакомитесь, если захотите, с полным текстом.
Леонид наклонился к Анне в небесно-голубом платье и сказал шепотом:
–Представь, как Кирилл будет в восторге, если его опубликуют.
–Да, это будет здорово. Но Лотов обзавидуется! – ответила девушка, ей хотелось рассмеяться, но Смотринский остановил ее жестом.
–Этот отрывок способен вызвать бурю эмоций, вы ощутите натиск силы, что живет на этих страницах. Книга, в целом, с банальным сюжетом, но работал человек, не покладая рук, не жалея своего испорченного зрения. Томить прекращаю, читаю:
«Снег бил по лицу, как кожаная перчатка. В самой кромешной тьме не существовало ничего, кроме двух ярких окон, из которых лился свет. В ту ночь вера вернулась ко мне, и я чувствовал, как восстал. Я производил звуки гортанью, и они вырывались из меня мучительно. Воссоединение с миром живым в освещенной тьме. Впереди стоял дом среди темноты, а я плыл по белому снегу, выгрызая дорогу к долгожданному спасению. И ничего кроме этого дома, только он. Застыв перед ним, я закричал, что было сил: «Ну и кто теперь я, кто я?» Ответа не прозвучало, свет в окнах померк. Мои руки, окольцованные холодом, стучали по стелу. Первый этаж был неподатлив. В окнах я видел множество лиц, которые отказывали мне в помощи. А снег заносил и заносил все вокруг. И я начал кричать сильнее, и конец приближался. Я не помню, кто мне открыл окно и впустил меня в эту дьявольскую и смертоносную буру. Это был второй шанс. «Кто теперь я, кто я?».
Марина Николаевна заставила последними словами погрузиться всех в тишину. Атрофировались положительные эмоции, все нырнули в свои темные души. Извлечение меланхолии и скорби. Только что это была за скорбь? Белая, как известь.
Анна в голубом платье прошептала Смотринскому, после того, как собравшиеся начали выгонять тишину и хвалить книгу в руках Марины Николаевны:
–Это было мощно, как удар молотком.
–Соглашусь, – вздохнул Смотринский и наполнился грустью.
–Так что там с Лотовым, м? Почему он это сделал? – вытянула ноги и зевнула, прикрыв рот ладошкой, девушка.
–Помешался немного, вот и все.
–Просто так не может никто помешаться, это же причина веская должна быть. Тем более такой кошмар. Мне денег жаль.