Лотов схватил за плечи Леонида и злобно просверлил лицо взглядом, Анне сделалось не по себе. Она впервые увидела Лотова таким разъяренным.
–Твой рационализм, надейся на это, тебя и спасет. Искренне надейся, друг мой. Но я натура творческая, ей свойственно верить в то, что ты переварить даже не пытаешься, – Лотов отпустил свитер Леонида и облокотился на стену, продолжив, – Анечка, я слышал твое имя, оно витало в воздухе. И я голос разносился по пространству «она сама придет ко мне».
Анна в черном платье зарыдала, все воспоминание покрылось черными выцветшими пятнами, больше она ничего не смогла разглядеть.
Мокрые от ночной сырости ступеньки. Заброшенный дом. Красный огни. И среди всего этого – Анна. Нервно перебирая локоны, раздумывает над тем, как выбраться из этой тюрьмы.
14 глава
Тьма сгущалась, все непрогляднее казалась она. Обездвиженная переживаниями девушка вцепилась мертвой хваткой в небольшой ключ с искусными орнаментами. Плакать было уже не выносимо, да и слезные запасы, казались, были исчерпаны. Маленькие фонарики пытались светить ярче, и как живые, качались, стремились к Анне, но их невольная привязанность к месту не позволяла сдвинуться. Конечно, очеловечение являлось чертой того уродливого мира с безобразными созданиями. Но Анна находила в том уродливом мире и прекрасное, и немного очаровательное в некоторых случаях. Но нельзя восторгаться уродством! И Анна в глубине души питала скверные мысли о месте, в котором пришлось остаться так долго.
Улица была похожей на настоящую, в ней содержалось все то, что девушка могла назвать подлинным или истинным. Даже летучие мыши, кружившие над ней, не вызывали недоверия, только лишь угрюмую симпатию и веру в их сущность. Звуки цикад, шелест листвы зеленых оттенков, что в темноте приобретала темный вид, – все было правдоподобным.
Внутренний диалог вела Анна со своим проводником, она вырисовывала его черты и в памяти воссоздала голос, который невозможно было запомнить так, как он звучал на самом деле.
–Что стряслось с тобой, Анна? Неужели получилось вспомнить некоторые моменты?
–Все они не так трагичны, в отличие от тех, что ты мне продемонстрировал. Со стороны все эти люди выглядели так карикатурно уродливо, что мне нравилось – ведь я не такая. Возвышаться за счет таких отморозков так низко.
–Но что ты сделала? В чем твоя вина? Ты не убивала Илону, не издевалась над слабым Гошей. Что же ты такого натворила, милая Анна?
–Тебе и так известно.
–Ну же, милая Анна, расскажи, пока это чувство не иссякло. Расскажи же мне, в чем дело, не переставай думать об этом, ведь пришло время раскаяться.
–Я… – в уме голос Анны разрывался от жалости к себе. – Это была моя вина. Я выгнала Кирилла.
–А за что? – изумленный голос видоизменился, стал походить на загробный марш.
–Я узнала, кто он на самом деле, за это он пытался меня придушить.
–Анечка, давай же подробнее вспомним тот день! Уверен, все не так, как ты рисуешь.
Анна перенеслась в тот злополучный день. Совершенно странный день, она не могла долгое время привыкнуть к своему чудаковатому соседу. Смотринский ушел к себе и не проронил на прощание перед своим уходом ни слова, кроме острого, как нож, взгляда, разрезающего тело на части.
Анна захлопнула дверь в отчаянии и протиснулась в гостиную, лавируя между многочисленными коробками с различной утварью, книгами и куклами – Марина Николаевна являлась огромной охотницей до редких вещей. Анна не разделяла страсти к изуродованным временем изделиям и книгам, но иногда находила в ее коллекциях довольно ценные экземпляры букинистики и кукольных платьев, расшитых дорогими камнями.
–Тебе в коллекции только картин не хватает, – сказала Анна своей тетушке, когда они распаковывали очередные приобретения.
–Конечно, только я в живописи не разбираюсь. Анастасия Львовна пыталась меня на аукцион свозить, но ничем хорошим это не окончилось, если помнишь. Мы попали в сильный ураган, и тогда я поняла, что идея была изначально обречена на провал. Да и я подумала: если я в ней не разбираюсь, то и нечего мне делать на том глупом аукционе. И так слишком много трачу.
–Так говорил твой сын, правда? – Анна понимала, что вопросы о сыне для Марины Николаевны приходись крайне болезненными.