Молодой режиссер поднял с пола афишу, и помахал ею присутствующим. Аудитория проделала тоже самое, воздух впитывал шелест дешевой бумаги. Афиши, словно бенгальские огни на празднике, стали символом той премьеры. Леонид переглянулся с Анной: оба были удивлены тем, что их общий друг поднял руку с афишей, которую ему передал кто-то сидящий впереди.
–Спасибо за такой теплый прием, я рад, что позволили разделить со мной восторг от проделанной работы, – начал молодой Антаров.– «Произойдет ли?» - это лишь условное название картины. К сожалению, ее можно увидеть только в интернете и здесь. Я не претендую на большое будущее для нее, она может послужить мне хорошим уроком «как не нужно делать».
–Толковый малый, но лишь на первый взгляд,- прошептал Ник Леониду,- не поддаюсь всеобщему помешательству.
Леонид быстрым взглядом пробежался по мятой афише, которую сжимал его друг, но лишь кивнул в знак согласия, и потом добавил, что автор, вероятно, специально хочет показать, что занимается самобичеванием, ведь это только разогреет интерес.
–Эта сцена всегда будоражила мое воображение. Будучи маленьким, еще обучаясь в местной школе, я воображал, что даю концерты в этом здании, но мои мечты росли вместе со мной и выступления перенеслись на огромные фестивали. Кино же я никогда не хотел снимать.
В зале становилось жарко, люди своим непониманием подогревали воздух, накалялись взгляды. Анна подумала, что премьера может сорваться, но ей не хотелось такого исхода. Она встала со словами: «Вас никто не поймет, если вы продолжите в том же духе изъясняться с публикой, я уверена. Пожалуйста, просто покажите им фильм».
–Вы думаете, они глухие? Или слепые? – спросил режиссер. – Я вас уверяю, зритель не так глуп, как вам кажется. У нас мыслящий зритель.
Зал в разнобой закивал. «Правильно». «Нет, не глупый». «Поймем, все поймем».
–Дело ваше, – Анна опустилась в кресло.
–Ты с ума сошла? Эти люди могут нас убить после фильма,– сказал Ник.
–И правда, веди себя тихо,– обратился Леонид к наивной девушке.
–Я разрываюсь между двумя ощущениями: мне он дико противен и кажется интересным,–прошептала Анна Смотринскому.
Режиссер на протяжении пятнадцати минут говорил о своем детстве, о родстве с местной природой, он подметил, что заброшенные здания имеют свою особенность: они помогают понять человеку неминуемую участь изменений, связанную с беспощадностью времени.
В зале раздались тихие аплодисменты где-то в углу, ближе к выходу. Там сидел мэр со своими приятелями. Их приподнятое настроение воодушевило режиссера. Затем люди судорожно подхватили восторг, как по щелчку.
Мужчина прошептал Нику, но эти слова услышал и Леонид: «Андрей Антаров – сын здешнего мэра, будьте аккуратней». Леонид передал эти слова своей подруге.
–А расскажите нам лучше о вашей задумке, о сценарии, всем же интересно послушать, из чего складывалась картина. Картина – это не только ваша болтовня на сцене и вездесущая афиша, – сказала Анна, весь зал обернулся к ней, в том числе и мэр.
–Вы не уважаете режиссера и тяжкий труд его,– послышалось в зале.
–Режиссер должен вести диалог со своей аудиторией, а не прятаться от вопросов под шум зала,– невозмутимо ответила Анна. Сказанные ею слова люди повторяли, передавали друг другу. Взгляд Анны вдруг упал на молодого человека с белыми, почти прозрачными волосами, собранными в небольшой пучок. Незнакомец ни без интереса разглядывал Анну, и по губам его она прочитала «верные слова». Блондин подмигнул ей и отвернулся.
Леонид схватил свою подругу за руку и умоляюще взглянул на нее. Она оборвала свою мысль и позволила продолжить режиссеру свою долгую и скучную речь. Близняшки с тупыми лицами смотрели кто куда. Они тревожно перебирали руками корешки папок, поправляли свои воротнички, будто там были записаны ответы или рекомендации, как заткнуть аудиторию.
«Наверняка фильма не существует, сейчас объявят, что случилась за окном катастрофа или скажут, что оборудование неисправно» – сказал Ник пожилому мужчине.
На сцену поднялся его отец – местный мэр, он высказал благодарность всем присутствующим, назвав каждого ценителем искусства кино и примерным гражданином. Он бесконечно рукоплескал залу и своему сыну, пожимал руки тройняшкам. Наконец кто-то вышел с фотоаппаратом и сфотографировал гордого отца со своим сыном. Свет в зале начинал мигать и становился все тусклее.