–Ну вот и все, кина не будет!- сказал Ник, но мужчина, сидевший рядом начал возражать, что молодой человек не понимает всей тонкости происходящего, хотя и ему самому это все было не по душе.
–Я почти знаю, что он бездарен, он даже понятия не имеет, о чем фильм, – сказал Леонид своей подруге, на что та лишь пожала плечами. Говорить ей не хотелось, поскольку премьера фильма была похожа на неистовое восхваление мэра. Будто фильм был лишь поводом отдать ему должное через рукоплескания и многочисленные улыбки. В ту минуту он был, несомненно, счастлив.
–Хорошо, что у него близорукость, – сказал Ник. – Не рассмотрит нас.
Свет погасили, публика замерла в ожидании фильма. Тройняшки сошли со сцены большими шагами, слышался в зале невыносимый стук каблуков.
«Как стадо коварных бегемотов» - пошутила Анна, Леонид сказал, что это достойное сравнение, к тому же точное. Ник сделал из афиши самолетик и выпустил его с последнего ряда в темный зал, тот кружился, подхватывал интерес двух человек в зале, но, по сути, остался незамеченным. Он прилетел на пустую сцену.
Белый экран. Звук отсутствует. Телефонные помехи вызывали тихое возмущение. То были склейки из разных разговоров. Коричнево-светлый экран. Глухой обшарпанный подъезд. Темно-русый парень сидит на ступеньках и говорит «Стук сердца за оконной рамой. Хрустальный песок в глазах». Перебирает мелочь в своем кармане. И стучится в дверь.
«Кто там?» - слышится за кадром.
«Анна, открой, я вернулся домой» - парень проводит по замку рукой.
Слышно, как дверь запирается на полтора оборота.
«Понятно, чтоб я больше сюда не вернулся»
Что было после – это не так важно, менялись герои, менялись локации, почему-то на афише фильм был представлен как короткий метр, но длился он полтора часа. Анна вышла из зала, Леонид и Ник без особого энтузиазма наблюдали за происходящим на экране. Леонид периодически листал новостную ленту, с кем-то переписывался. Ник, в свою очередь, изучал людей, следил за их поведением, интерес к обитателям дачного поселка N постоянно пробуждал в нем свои идеи, он часто представлял, как выпускает книги о местном устройстве. Дачный поселок N ему представлялся обособленным со всех сторон миром, в котором время течет иначе, люди живут по другим законам, и все устройство тоже отлично от всей страны.
Леонида склонило ко сну на середине фильма, в зале стоял запах валерьянки, валидола, каких-то настоек. На экране почти ничего не происходило: главный герой шел по длинной и бесконечной разрушенной дороге и пританцовывал на ходу. За кадром послышались голоса:
–А кто он? – спрашивал мужской голос.
–Пьяница. Жалкое существо,- ответил детский голос.
–Бомжатина. – произнес другой голос.
Ник попросил у девушки, что сидела напротив него, немного попкорна, который она принесла с собой из дома.
–Если честно, нет катарсиса,- сказал Ник милой девушке.
–Если честно, я никогда не знала, что это такое,– равнодушно проговорила та.
Фильм подходил к концу, половина зала была к этому времени занята своими бытовыми проблемами, но никто не собирался выходить.
Анна стояла у зеркала и разглядывала свое лицо, незнакомое, бледное и будто совсем не ее. Естественность ей шла куда больше, чем модный макияж. Она поспешно стерла тон и стрелки, губы она всегда критиковала: ассиметричная форма, неправильные пропорции.
–У тебя красивые волосы,- сказала девушка в синем платье. Она намылила тщательно руки и не спешила смывать пенку.
–Спасибо, – улыбнулась Анна.
–Я кажусь странной? – начала девушка, и, не дожидаясь ответа от собеседницы, смакуя каждое слово, сказала: – Так интересно, когда я захожу в общественный туалет, смотрю, где бы было удобнее повеситься. Или не повеситься, что-то принять. Затем воображаю себе сцену, где меня все ищут, суетятся, а затем находят, но мне уже все равно: нашли или нет. Забавно, но мне не хочется по-настоящему умереть. А жить особо мне не нравится.
Анна ничего не ответила девушке. Но синее платье хотело говорить и продолжало в том же тоне: