- Нет, - перебила я. - Сегодня речь не о нем.
Она повела плечом - едва уловимое, изящное движение, которое в другой женщине я бы назвала кокетливым. В Диане Брайс это было жестом неуверенности. Привычной, въевшейся в кожу неуверенности женщины, слишком долго жившей в тени чужой власти.
- Я… я хотела сказать вам, - голос её дрогнул, когда мы свернули на усыпанную гравием дорожку, ведущую к гостевому домику, - что сожалею.
Я замедлила шаг.
- О чём?
Диана смотрела себе под ноги. Светлое платье, выбранное со вкусом, но без той хищной роскоши, что отличала наряды её покровителя. Она словно сбросила не только траур по сгоревшему поместью, но и саму кожу, которой её обрядили.
- О том, что говорила. О том, как… как вела себя. - Она запнулась, и я увидела, как побелели её пальцы, сжимающие веер. - Гейб умеет убеждать. Не угрозами, нет. Он делает так, что ты сама начинаешь верить: всё, что ты делаешь, - это твой выбор. Что ты сильная. Что ты - особенная.
Она усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что у меня защипало в горле.
- А потом ты оглядываешься и понимаешь, что стоишь на костях. И что руки по локоть в чужой крови. И что ты даже не помнишь момента, когда перестала быть собой.
Мы остановились у крыльца гостевого домика. Старый плющ оплетал его стены, словно пытаясь удержать в объятиях. Диана подняла на меня глаза - серые, с неожиданной для её положения ясностью.
- Я не прошу прощения за него. Это было бы ложью. Я прошу прощения за себя. За то, что позволила втянуть себя в эту грязь. За то, что смотрела на вас… - Она покачала головой, подбирая слова. - На вас смотрели как на врага, а вы были единственной, кто осмелился сказать правду. Я это поняла. Поздно, но поняла.
Воздух вокруг стал тягучим. Я смотрела на неё - эту женщину, которую в романе должны были убить сегодня. Чьё имя я вычеркнула из списка неизбежных потерь, даже не зная, кого спасаю. А она оказалась… просто человеком. Заблудившимся, оступившимся. Живым.
И внезапно решение пришло. Не как обдуманный план, не как стратегия, выверенная до последнего хода. Оно просто встало передо мной, как стена, за которой - безопасность.
- Тогда прошу меня простить, - сказала я. Диана не успела даже удивиться. Моя рука уже толкнула тяжёлую дверь, и я вошла внутрь, пропуская её перед собой. Она шагнула порог с недоумением, обернулась - и в этот миг я захлопнула створку. Щелчок замка прозвучал в тишине сада как выстрел.
Секунда. Вторая.
- Что… что вы делаете? - голос из-за двери был растерянным, ещё не испуганным. - Амаранта?
Я прислонилась лбом к тёплому дереву, чувствуя, как бешено колотится сердце.
- Простите, - повторила я, хотя она меня уже не слышала. Или слышала? - Просто… посидите здесь. Недолго. Я обещаю.
В следующее мгновение недоумение в её голосе сменилось злостью. Стук в дверь - сначала робкий, затем настойчивый.
- Вы не имеете права! Вы… вы что, похищаете меня? Амаранта! Немедленно откройте!
Я отступила на шаг, потом на два. Глупо. Всё это безумно, нелепо, неправильно. Но другого способа заставить её остаться здесь, в безопасности, пока всё не закончится, я не вижу.
- Я всё объясню, - сказала я в пустоту. - Потом. Когда… Когда я пойму, что ещё могу спасти.
Я развернулась и пошла прочь, чувствуя спиной тяжесть её ударов о дверь. Кухарка появилась из-за поворота так неожиданно, что я вздрогнула. Женщина замерла с корзиной трав в руках, глядя то на меня, то на домик, из которого всё ещё доносились приглушённые звуки.
- Госпожа… - начала она с сомнением.
Я выдохнула. Достала из кармана ключ. Металл был холодным, слишком тяжёлым для такой маленькой вещи.
- Если я не вернусь, - голос прозвучал ровнее, чем я ожидала, - будьте добры, выпустите мою гостью, как станет спокойнее.
Женщина взяла ключ дрожащими пальцами. Её глаза расширились, но она не задала ни одного вопроса. Только кивнула, крепко сжимая подол передника.
- Как скажете, госпожа.
Я пошла дальше, оставляя её позади. И только сейчас, когда адреналин схлынул, оставив после себя холодную, вымораживающую пустоту, до меня дошло, что я сделала.
Я отослала всех. Все, кому я могла доверять, кто мог бы меня защитить, сейчас были далеко. В этом не было стратегии. Не было продуманного плана, который я так любила выстраивать, чувствуя себя шахматистом, видящим доску на десять ходов вперёд.
Это была паника. Чистая, ледяная паника, заставившая меня действовать как загнанного зверя: спасать тех, кто дорог, ценой собственной безопасности.