Я остановилась у старого дуба, прислонилась спиной к шершавому стволу и прикрыла глаза.
Идиотка. План совсем ненадёжен. Это вообще не план. Если на балу всё пойдёт не так - а я чувствовала, что именно так и будет, - у меня не будет ни поддержки, ни защиты.
Только я и они. Только правда, которую я собиралась произнести перед лицом тех, кто предпочёл бы её никогда не слышать.
Рука сама скользнула в складки платья. Пальцы нащупали тонкий пергамент - слишком ценный для такого небрежного хранения, но сегодня это мой талисман, последняя карта, которую не хочется разыгрывать, но страшно оставлять в колоде.
Я вытащила бумагу. Королевская печать. Тяжёлый сургуч, продавленный знаком власти, перед которой склонялись даже герцоги. Документ, который когда-то протянул мне Люсьен с непроницаемым лицом и фразой: "Возможно, это вам пригодится".
Тогда я не поняла, зачем он это сделал. Не понимаю и сейчас. Но держать эту бумагу в руках - значит чувствовать, что у меня есть хотя бы один путь к отступлению. Что бы ни случилось.
Я усмехнулась собственным мыслям.
- В конце концов, - прошептала я в тишину опустевшего сада, - я всегда найду выход.
Слова прозвучали бравадой. Пустой, нервной, почти истеричной. Я спрятала документ обратно, чувствуя, как он ложится у сердца - холодный, успокаивающий.
Главное - не я. Главное, что те, кто мне стал дорог, сейчас в безопасности. Они вне игры. А всё остальное… остальное - просто ещё одна партия.
Я шла через поместье Вальтер медленно, словно пытаясь вобрать в себя каждую деталь, каждый блик солнца на старых камнях. Фонтаны, что шумели в летнем зное. Статуя рыцаря, глядящая на мир пустыми глазами, за века повидавшая столько трагедий и радостей, что мои собственные казались этому рыцарю, наверное, суетой муравья. Дом, который стал моим.
Остановилась у входа в главное крыло, положила ладонь на тёплый, нагретый солнцем камень. Внутреннее предчувствие не отпускало. Оно свернулось где-то под рёбрами, сжимаясь и расправляясь в такт сердцу. Звериное, древнее чутьё, которое кричало: что-то пойдёт не так.
Я знаю. Я всегда знала. С того самого момента, как проснулась в этом мире, в этом теле, с этой памятью, которая была и моей, и не моей одновременно. Судьба не любит, когда ей указывают. Она не прощает тех, кто переписывает её страницы.
Но сегодня я сделала свой ход. Я заперла Диану, чтобы она осталась жива. Я отослала союзников, чтобы они не пострадали. Я взяла с собой только правду - и этот глупый, почти бесполезный документ, которым, возможно, даже не воспользуюсь.
Посмотрела на небо - слишком яркое, слишком безмятежное для дня, который должен был стать последним для кого-то. Или для всех нас.
- Прощай, - тихо сказала я стенам, что успели стать родными. Солнце скользнуло по каменной кладке, и мне на миг почудилось, что дом вздохнул. Тяжело. Обречённо. Как человек, который знает, что его хозяйка уходит туда, откуда можно не вернуться.
Я поправила плащ, скрывая дрожь в пальцах, и направилась к ожидающему экипажу. Оставался только бал. И та правда, которую никто не хотел слышать.
Глава 35
Праздник в честь принцессы кипел. Звуки музыки, смеха, звон бокалов - все сливалось в навязчивый, оглушающий гул. Я двигалась механически, отвечала на приветствия автоматической улыбкой, которая тут же спадала с губ.
Тиан... Папа... Мысль о них, далеких и, как я надеялась, безопасных, была единственной слабой опорой.
И тут появилась она. Пенелопа. Как паук, почуявший дрожь в паутине. Ее платье было ослепительно, улыбка - сладка и ядовита. Она подошла так близко, что я почувствовала тяжелый, удушливый аромат ее духов.
- Амаранта, - ее голос был шелковистым лезвием. - Какой прелестный день, не правда ли?
Ее глаза, холодные и самоуверенные, впились в меня. Она наклонилась чуть ближе, шепотом, который резал слух громче крика:
- Вот только я совсем не понимаю, как тебе хватило наглости заявиться сюда, после того, что ты натворила?
Слова ударили в лицо. Я смотрела на неё и не могла выдавить из себя ни одной из заготовленных фраз.
Я видела перед собой не принцессу, которую нужно спасать, не жертву интриг Розетты. Я видела девушку, полную ненависти. И эта ненависть была обращена на меня.
Губы сами сложились в улыбку - я даже не была уверена, что она получилась. Я просто не знала, что ещё можно сделать со своим лицом.
- Ваше высочество, вы как всегда ослепительно прекрасны, - сказала я. Голос прозвучал чужеродно, как пародия на светскую беседу. - Как я могла пропустить столь знаменательный день?