Теперь он - доказательство моего преступления? .
Не могу. Не могу поверить…
Ледяная волна тошноты подкатила к горлу. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу мертвенно-холодной.
Розетта... Добралась до них. Даже там. И подставила меня.
- Амаранта Фон Вальтер, - громовой голос короля разнесся по залу, не оставляя сомнений. В его глазах читался лишь холодный расчет и раздражение от испорченного бала.
- Это тяжкие обвинения, с представленными уликами, вы арестованы до суда. Стража!
Ко мне шагнули двое стражников в латах. Их руки грубо схватили меня за локти. Я не сопротивлялась. Во мне не осталось ни сил, ни воли. Только оцепенение и всепоглощающий ужас.
Мысли путались, разбиваясь о стену непонимания и боли. Сквозь шум в ушах я слышала шепотки, полные ненависти: "Убийца... Маркиза погубила, теперь родного брата…
Меня потащили прочь из зала, мимо ошеломленных гостей, мимо торжествующей ухмылки Розетты, спрятанной за веером, мимо бледного лица Пенелопы. Каменные ступени, темный проход, запах сырости и страха.
Темница.
Дверь с лязгом захлопнулась. Засов щелкнул с леденящей душу окончательностью.
Я осталась одна. В кромешной тьме, нарушаемой лишь тусклым лучом из крошечного окошка под потолком. Воздух спертый, пропитанный запахом плесени, мочи и отчаяния. Камни под ногами - ледяные и скользкие.
Прислонилась к стене, сползла на грязную солому. Дрожь, которую я сдерживала на балу, охватила меня с новой силой. Зубы стучали. Платье - это нелепое воплощение роскоши - казалось теперь саваном.
Убийца. Обвинение эхом отдавалось в черепе.
Себастиан... Малыш...
Картины его смеха, его досадных проделок, его верности вспыхивали перед глазами, сменяясь ужасающей пустотой.
Почему?
Розетта. Только Розетта. Но даже зная ее подлость, сердце отказывалось верить в смерть брата. После маркиза, после Риши... После всего...
Она способна. Способна на все.
Темнота давила. Физически. Как тяжелая, мокрая тряпка на лице. Она заползала в легкие, сковывала мысли. Я уставилась в черный, сырой потолок, покрытый склизким налетом. Слезы текли сами собой, горячие и беспомощные, оставляя соленые дорожки на щеках, смешиваясь с пылью на полу.
- Это конец, - прошептала я в непроглядный мрак. Слова повисли в воздухе, обретая жуткую реальность.
Суд. Позор. Казнь. Все, кого я пыталась спасти, разбросаны, обречены узнать о моем "преступлении". Август... где-то в пути. Он тоже поверит в этот бред?
Надежды нет. Только эта душащая тьма и ледяное чувство полного поражения.
Время потеряло смысл. Минуты или часы - я сидела, погруженная в омут отчаяния, обхватив колени, пытаясь стать меньше, незаметнее, раствориться в этом камне.
И вдруг... шорох. Не из коридора, а... из стены. Из щели между грубо отесанными камнями справа от меня.
Я не сразу среагировала. Подумала - крыса. Но шорох повторился, настойчивее. И в щели что-то белело. Чистый, незнакомый этому месту клочок бумаги. Кто-то просунул его из соседней камеры.
Сердце дико заколотилось. С трудом, онемевшими от холода и безволия пальцами, я подцепила бумажку, развернула. Луч света из окошка был тускл, но я поднесла записку поближе. Знакомый, угловатый почерк. Небрежный, но такой родной. И слова:
Злись, и ненавидь, только не плачь. Это всё фэйг.
Фэйг.
Современное "фейк", исковерканное на местный лад. Слово, которое я когда-то обронила при нем, рассказывая о выдуманных историях в своем мире. Слово, которое он запомнил и высмеял тогда. А теперь... написал здесь. В этой могиле.
Ледяное оцепенение внутри треснуло. Слезы хлынули с новой силой, но теперь это были не слезы отчаяния, а слезы дикого, невероятного облегчения и... бешенства.
Он здесь. Дурак! Безумный, самонадеянный дурак!
- Дурак... - выдавила я сквозь рыдания, прижимая драгоценную бумажку к груди. Смесь ярости за его безумный риск и всепоглощающей благодарности за то, что он здесь, в этой кромешной тьме, вырвала это слово наружу.
Глава 37
День суда начался не с рассвета, а с апокалиптического грохота. Невиданная по силе гроза обрушилась на столицу королевства. Ливень хлестал по камням, как бич, молнии рвали свинцовое небо, а раскаты грома сотрясали самые толстые стены дворца. Казалось, сама природа восстала против того, что должно было свершиться в этот день.
Но даже небесная ярость не остановила поток карет и пеших фигур, устремившихся к Королевскому Судилищу к девяти часам. Зал был набит до отказа - знатные дворяне в шелках и бархате, сенаторы в строгих мантиях, затаившие дыхание горожане на галерке. Воздух гудел от шепота и напряжения, смешиваясь с запахом мокрой шерсти и человеческого пота.