Риан кивнул, медленно усваивая новое слово:
- Понял.
- Отлично! Тогда рефлексируем: что думаешь о сегодняшнем спектакле у графини? Как тебе моя игра?
Рыцарь отвернулся к окну, собирая мысли. Ровным голосом, без привычной ледяной отстраненности:
- Вы... не из тех, кто тратит время на опровержение сплетен. Значит, цель была глубже. Найти слабое звено. Или сильного союзника…
Я удивлённо приподняла бровь, уголки губ дрогнули:
- Ого. Это... так очевидно?
Риан пожал плечами, почти незаметно:
- Я наблюдаю. За вами. За ними. За тем, что остаётся за словами. Для меня - да.
- Хм. "Наблюдаю". Любопытно. - Я замолчала на секунду, изучая его профиль. - Знаешь, что? Будем рефлексировать чаще. Твоё "наблюдение" мне полезно.
- Как прикажете, госпожа.
"Госпожа, госпожа... Деревянный."
Громче, с лёгким вызовом:
- Вечером снова будешь гонять призраков на заднем дворе?
- Да. - кивнул он.
- Я приду. Посмотрю.
Риан резко повернул голову, глаза расширились от искреннего недоумения:
- Зачем вам? Это... - Он поймал себя, проглотив фразу. Сжал челюсть. - То есть... Там пыльно. Шумно. Не место для...
Скрыть довольную ухмылку от того, что он чуть не сорвался, не получилось:
- Для госпожи? Скучно ей в позолоченной клетке. Хочется посмотреть на настоящее мастерство. Может, и совет дерзкий подкину. Приду к семи. Не опоздай!
Вечером, как и договорились, я пришла на задний двор поместья. Сумерки. Воздух звенит от ударов клинка о манекены. Уселась на скамье под старым дубом, и совсем позабыла о времени.
Я видела его фехтование раньше. Краем глаза. Но сейчас... Сейчас Риан был стихией.
Меч в его руке - не железо, а продолжение руки и воли. Каждое движение - взмах крыла хищной птицы: стремительный бросок, мгновенная смена направления, нечеловеческая точность удара.
Он не рубил, а танцевал со смертью, грациозный и смертоносный. Пот заливал лицо, мышцы играли под тонкой рубахой, дыхание ровное даже после серии сложнейших выпадов. Он слился с оружием, с пространством, с тишиной, нарушаемой лишь свистом стали и глухими ударами по соломе.
А я не могла оторвать глаз. Гипнотический ритм его тела. Сосредоточенность, высекающая искры из камня. Сила. Контроль. Совершенство. Что-то первобытное и восхитительное сжало мне горло.
Когда Риан опустил меч, дыхание чуть сбилось. Он повернулся к мне, ища тряпицу для пота. Я встала, подошла ближе.
- Вот. Выжми как следует.
Рыцарь взял полотенце, вытер лицо и шею. Взглянул на меня, своими уставшими глазами, в которых сейчас было что-то вопросительное. Потом, неожиданно, натянул подобие улыбки:
- Рефлексируем.
Я рассмеялась - звонко, искренне, от души. Этот неуклюжий, буквальный перенос слова был так на него похож:
- Ха-ха! Да, рыцарь, рефлексия! Но мне всех слов не хватит, чтобы описать это... искусство. - Я сделала шаг ближе, жестом очертив его фигуру. - Каждый мускул знает своё дело. Каждый удар - математически точен. Это... Это как смотреть, как рождается гроза. Или течёт река через камни. Сила и... красота. - слегка запнулась, поймав его пристальный взгляд. - А с каких лет меч стал твоей второй рукой?
Риан отвёл взгляд, снова вытирая уже сухую шею.
- С шести. Когда палку впервые взял вместо меча.
- Шесть лет... И ни дня без боя?
- Без тренировки. Бой... приходит позже.
Он не сказал больше ничего. Но в его позе, в том, как он сжимал полотенце, в этом первом робком "рефлексия" и признании "с шести" - я увидела трещину в ледяной маске.
Маленькую.
И почувствовала, как что-то тёплое и незнакомое сжало мою грудь, глядя на этого уставшего, невероятно сильного человека, который учился убивать, когда другие дети учились читать сказки.
С тех пор, как слова «с шести лет держит сечь» вонзились мне в сердце, как ледяной кинжал, я не могла найти себе покоя.
Шесть лет... Боже правый. Я представляла его - маленького, хрупкого, сжимающего рукоять, слишком тяжелую для детских рук. Представляла страх, боль, кровь, которые стали его хлебом насущным раньше, чем азбука.
От этой картины на душе становилось горько и тяжело, как от свинца. Я и без того видела: он - живая рана, закованная в сталь. Не ест, не спит, дышит долгом и ждет удара из каждой тени.
ПТСР - диагноз был очевиден с первого взгляда: эта вечная пружина внутри, готовность к прыжку, мертвенная маска вместо лица, ночные кошмары, от которых он вскакивал с глухим стоном, даже не до конца просыпаясь.