- Может, садовая скульптура рыцаря оживает по ночам?
- Нет же! Ладно... держи! Это подсказка. Нашел в самом секретном месте! Под подушкой! Хранится как... как самый ценный фарфоровый слоник!
Он протянул мне лист с торжественным видом археолога, вручающего сокровище. Я развернула его.
Уголь.
Быстрый, живой набросок. Я сидела в саду, погруженная в мысли, прядь волос выбилась из прически и касалась щеки. Не идеализация. Мгновение. Теплое, тихое, личное. Линии были уверенными, смелыми, ловившими не черты, а суть - сосредоточенность, легкую усталость, мир в позе. Это было... потрясающе.
Пораженная красотой увиденного рисунка, я удивилась вслух:
- Боже правый... Кто бы мог подумать, что наш "каменный" сер Риан...
- Он! Это он нарисовал! После того вечера, когда ты чуть не упала в руки маркиза, а он тебя поймал! Видел, как он потом сидел в углу зала и рисовал! Прятал, как сокровище!
Он притих, затаив дыхание, изучая мое лицо. Потом плюхнулся у моих ног на ковер, подперев подбородок кулачками, и спросил с преувеличенным вздохом, но в глазах - искреннее любопытство:
- Ну что? Теперь поняла, кто твой самый верный щит? И почему у него иногда глаза, как у потерянного дракона?
- Поняла, милый, но к чему ты ведешь.
Тиан притих, затаив дыхание, его большие глаза ловили каждую мою эмоцию. Потом он плюхнулся у моих ног на ковер, подперев подбородок кулачками, и заговорил с преувеличенным вздохом:
- Потому что ты вечно стоишь перед зеркалом: "Красива ли я сегодня? Достаточно ли блестят локоны? Не слишком ли бледна?" - Он скорчил жеманную гримасу, изображая меня, и захихикал. - А он! Он считает тебя самой красивой ВСЕГДА! Даже когда ты встаешь рано утром, вся помятая, с торчащими во все стороны волосами, в этом старом-престаром чепце с ушами зайца! - Он указал на мой действительно нелепый утренний головной убор, висевший на спинке стула.
Его смешок затих. Он посмотрел на меня прямо, серьезно, по-взрослому:
- Тебе он нравится? Ну... По-настоящему?
Вопрос повис в воздухе, тяжелый и неожиданный.
"Нравится?"
Привязанность? Да, глубокая, как корни старого дуба.
Доверие? Безусловное, как восход солнца.
Но "нравится"... Это слово обжигало. Оно открывало дверь в сад, полный шипов - воспоминаний о прошлом предательстве, о боли, о клятве никогда больше не подпускать близко тех, кто может ранить.
Риан... Он словно стал воздухом, которым я дышу. Теплом плеча в карете. Щитом за спиной. Без него мир терял краски. Но любовь? Она делала уязвимой. Она могла стать оружием против меня самой... и против него.
Я ушла в себя, в водоворот страхов и сомнений. Тиан, словно почувствовав бурю, тихонько тронул мою руку.
- Ранта... Не спеши.
- Что? - вздрогнула я, очнувшись.
- Дядя рыцарь... Он будет ждать. Столько, сколько нужно. Я знаю.
- Милый Тиан, откуда такая уверенность?
Брат оживился, глаза загорелись азартом конспиратора:
- Ш-ш-ш! Тайна! Но... он пообещал научить меня фехтовать! Настоящим королевским приемам! - Он вскочил, изображая удар шпагой. - Но! Только с одним условием... - Он сделал драматическую паузу, подняв палец.
- Условием?
- Чтобы я каждый день, как самый лучший шпион, докладывал ему! Все! Что ты ела на завтрак, как спала ночью, смеялась ли над шутками папы, грустила ли под дождем...
- Так ты, предатель, шпионишь за родной сестрой?!
Он не отпирался. Его улыбка медленно угасла. Взгляд стал серьезным, даже печальным. В его глазах, таких живых минуту назад, отразилась тень, не по возрасту глубокая.
- Всегда. Пока маркиз Кришно дышит тем же воздухом, что и мы... я буду твоим стражем. И сэр Риан - большим. - Он замолчал, глядя куда-то в прошлое, голос стал ровным, безжизненным: - В твой день рождения... когда ты упала... я видел его лицо. Крысно. Он обрадовался. У него были глаза... как у злой змеи. Он хочет тебе зла.
- Тиан, ты не должен...
Мальчик перебил, в его голосе зазвенела сталь, как у Риана в решительные моменты:
- Я хочу быть сильным! Как принц Люсьен! Как Риан! Чтобы защищать тебя! И папу! И всех, кого люблю! - Он прижался лбом к моим коленям, и его шепот прозвучал как обет: - Пожалуйста... Дай мне помочь. Положись на меня.
Ком подступил к горлу. Мой мальчик. Мой беззаботный шалун. Он добровольно брал на свои хрупкие плечи тяжесть моей войны. Слова казались пустыми раковинами. Я обняла его, прижала к себе, чувствуя, как бьется его маленькое храброе сердце.