Но когда он попытался убрать руку с моей талии и отодвинуться, моя рука, все еще лежавшая поверх его, внезапно вцепилась в его рукав.
Не сильно.
Но достаточно, чтобы остановить. Я не сказала ни слова. Не повернулась. Просто мои пальцы сжали грубую ткань его рубахи, пригвоздив его руку к моему боку.
"Останься."
Он замер.
Я чувствовала, как напряглись его мышцы под моими пальцами. Слышала, как он резко вдохнул. Его взгляд жёг мне затылок.
- Ранта... - его голос был хриплым, предостерегающим. - Твоя репутация... Это неприлично... Незамужней леди и...
Я сжала ткань его рукава сильнее. Крепче. Молчание висело между нами, густое, как дым, но наполненное не ужасом, а чем-то новым и трепещущим.
Я не отпускала. Не отпускала его руку. Не отпускала его.
Говорить было не нужно. Мое молчаливое "останься" звучало громче любого крика.
Он выдохнул. Длинно. И его рука, которую он пытался убрать, не просто осталась на моей талии. Она обвила меня снова, сильнее, увереннее, притягивая так близко, что между нами не осталось и намека на пространство.
Его другая рука поднялась, и его пальцы медленно, почти благоговейно вплелись в мои спутанные, пропахшие дымом волосы, ладонь легла на затылок, прижимая мое лицо к его шее.
- Хорошо, - прошептал он прямо в кожу, и в этом слове было все: и капитуляция, и обет, и признание, от которого по спине побежали мурашки. - Спи. Я здесь. Я никуда не уйду.
И в тишине роскошной чужой комнаты, под мерцание камина, с запахом гари и его теплом, обволакивающим меня со всех сторон, я наконец закрыла глаза.
Не было нужды в словах.
Его руки говорили громче любых клятв. Он был здесь. Он, наконец, вернулся.
И впервые за долгое время мир, несмотря на пепел и боль, обрел смысл и невероятную, трепетную теплоту.
Глава 20
Утро после кошмара встретило нас прохладой и запахом роз. Поместье Морэтов дышало спокойствием, столь контрастным вчерашнему аду, что казалось почти нереальным.
Меня все еще потряхивало, словно внутри горел крошечный очаг тревоги, но крепкая рука Риана под локоть, его молчаливое присутствие рядом, как стена против ветра, не давали рассыпаться.
Нас проводили в беседку, утопавшую в розах. Уже собрались остальные: Люсьен, лицо его было суровым, как закаленная сталь; Аделирай фон Морэт, со сдержанной вежливостью, но в глазах читалась глубокая озабоченность; и… незнакомка, которую я ранее не видела.
Но по манерам, сразу поняла, эта девушка - сестра Аделирая, Виктория фон Морэт.
Она сидела, словно сошедшая с полотна старинного мастера фея. Золотистые волосы, собранные в небрежный, но изящный узел, ловили солнечные лучи. Глаза - огромные, небесно-голубые, как незабудки после дождя. Каждое ее движение было легким, осторожным, будто она боялась сломать хрупкость утра или потревожить бабочку.
Когда мы вошли, напряжение, висевшее в воздухе между мужчинами, смягчилось, словно облако, тронутое солнечным лучом.
Аделирай кивнул, Люсьен на мгновение разжал кулаки. А Виктория… она подняла на нас свои незабудки, и в них мелькнуло что-то неуловимое. Облегчение и живой интерес.
Потом ее взгляд скользнул на Риана. И он… задержался на ней на долю секунды дольше, чем на других. Быстрый, почти неуловимый взгляд, но в нем была какая-то странная узнаваемость, молчаливый вопрос. Риан ответил едва заметным наклоном головы.
"Что это было? Они явно знакомы. Но как давно и по какой причине - для меня загадка…"
- Амаранта, Риан, - Аделирай жестом пригласил нас за столик, уставленный изысканным фарфором. - Прошу, садитесь. Виктория, будь добра…
Девушка встала с грацией кошки. Ее пальчики, тонкие и бледные, дрожали чуть заметно, когда она взяла чайник. Но движения ее были выверенными. Она подошла ко мне первой.
- Чай? - ее голосок был тихим, мелодичным, как журчание ручья. Она налила напиток в тончайшую чашку. Аромат бергамота и лаванды окутал меня. - С медом. Он успокаивает.
Ее взгляд скользнул по моему лицу, по следам усталости и пережитого ужаса, и в нем читалась искренняя, тихая забота.
- Я… я так рада, что вы оба… - она не договорила, смущенно опустив глаза, но смысл был ясен: "Что вы живы."
- Спасибо, Виктория, - я улыбнулась ей, чувствуя невольное тепло к этой хрупкой девушке.
Ее забота, такая ненавязчивая и искренняя, была бальзамом. Она казалась воплощением нежности, но что-то в глубине ее голубых глаз, какая-то стальная ниточка, говорило о скрытой силе.