- Хватит на сегодня, - наконец сказал он, отводя мой клинок в последний раз. Он был слегка запыхавшимся. - Ты быстро учишься. Но главное - хорошо чувствуешь меч.
Он взял у меня тренировочный меч, его пальцы ненадолго сомкнулись поверх моих на рукояти. Тепло, сталь, его кожа. Он положил клинки рядом с настоящим мечом у дуба, но не отошел. Повернулся ко мне. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя золотые блики на его лице, в его темных глазах.
- Алиса… - он начал, и в его голосе снова была та же нерешительность, что и в карете, когда он просил хранить тайну его происхождения. Но сильнее. Глубже.
Я ждала. Сердце замерло. Что он скажет? Признается, что скрывает?
Он шагнул так близко, что между нами не осталось и сантиметра. Поднял руку, медленно, давая мне время отстраниться, но я не двинулась. Его пальцы коснулись моей щеки, смахивая несуществующую пылинку или соломинку. Прикосновение было таким нежным, таким обжигающе нежным, что я едва не закрыла глаза.
- Будь осторожна, - прошептал он. Его взгляд был серьезным, почти суровым, но в глубине - бездонное море эмоций, которые он не отпускал наружу. - С Розеттой и Кришно. Со... всем.
Его большой палец провел по моей скуле, остановившись у уголка губ.
- Я не могу... Я не переживу, если...
Он не договорил. Не смог. Вместо слов он наклонился. Медленно. Невыносимо медленно. Его дыхание смешалось с моим. Я видела каждую ресницу, каждую микроскопическую царапину на его лице, чувствовала жар, исходящий от его кожи. Его губы почти коснулись моих... Но остановились. В сантиметре. Дрогнули.
Он закрыл глаза, резко выдохнув, как будто преодолевая боль. Его лоб упал на мое плечо. Его руки обвили мою талию, прижали к себе с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Не от страсти, а от отчаяния.
Он поднял голову, его глаза горели, отпустил меня так же резко, как и схватил. Повернулся и собирался уйти, не оглядываясь, к дубу, к мечам. Его спина была прямая, напряженная, как тетива лука.
Я стояла, все еще чувствуя жар рук на талии, дрожь его дыхания на своей коже, невысказанную боль в его последних словах.
Что-то произошло. Что-то серьезное. И я понятия не имею что...
Я подобрала свой тренировочный меч. Дерево было теплым от его рук. Сжала рукоять. Практическая польза была - теперь я действительно чувствую меч лучше. Но урок оказался гораздо глубже. Это был урок не только фехтования, но и терпения и доверия. Даже когда тень ложилась на солнце. Даже когда любимый человек уходил в себя, унося свою боль в молчании. Я должна верить. И ждать. Пока он не будет готов открыть свою новую тайну. И пока наше солнце не взойдет по-настоящему.
В перерыве между делами зашла в комнату Тиана.
Брат сегодня ведет себя странно. Я понимаю его усталость, и даже свою к ней причастность, но его "сон-час" длится слишком долго. Активный и энергичный мальчик, по словам Риши, весь день провел у себя.
- Тиан, милый, ты спишь?
Комната была в полумраке задернутых штор. На кровати под одеялом угадывался маленький, свернувшийся калачиком комочек. Брат слегка шелохнулся, но поворачиваться не стал.
- Неужели еще спит, - прошептала я больше для себя, подходя ближе. Я присела рядом с ним, положила ладонь на его спину. Даже сквозь одеяло чувствовалось как он напрягся. Не спит.
- Ладно, кажется, ты все же обиделся на меня. Понимаю. На твоем месте я тоже обиделась.
Я уже хотела встать, чтобы дать ему время, как вдруг:
- Нет же! - это был такой полный боли крик, что у меня похолодало внутри.
- Так ты не спишь?
Брат под одеялом резко дернулся, поняв свою оплошность, и тут же затих, натянув одеяло с головы до самого низа.
- Сплю… - прозвучал глухой, уткнувшийся в подушку голос.
"Что с ним? Одно дело обида, но здесь что-то другое. Таким я Себастиана вижу впервые."
Решила сыграть дальше и попробовать старый, безотказный метод:
- Жаль, - нарочито грустно сказала я. - Ведь на ужин сегодня твои любимые пирожные, с вишневым вареньем. Придется есть их одной…
Но ожидаемой реакции не последовало. Значит всё серьезно.
- Знаешь, - начала я тихо, почти шепотом, глядя в потолок, - мне иногда тоже бывает грустно и страшно. Так, что хочется залезть под одеяло и свернуться калачиком, чтобы никто не трогал. В такие моменты - одеяло становится пещерой, в которой можно спрятаться от всего мира.