А я перевела взгляд на играющих детей и Ришу с Аделираем, на Викторию и Люсьена, которые обменивались такими красноречивыми взглядами, что их тайна была секретом лишь для них самих. В этот момент дверь распахнулась, и в проеме появился герцог Вальтер - высокий, седой, с неизменной усталостью во взгляде.
- Пора выезжать, дети, - коротко бросил он, обводя взглядом присутствующих. - Кареты поданы.
Атмосфера уюта рассыпалась, как карточный домик. Все засуетились, засобирались. Я поднялась, и Август тут же оказался рядом, помогая мне втстать. Его ладони на мгновение задержались на моих локтях, чуть сжали их, словно пытались вложить в это прикосновение всю свою защиту, которую не мог высказать вслух.
В карете было тесно от напряжения. Напротив меня сидел отец, погруженный в свои мысли, А рядом, источая ледяное спокойствие, расположилась Розетта.
Мачеха выглядела пугающе уверенной. На её губах играла тонкая, довольная улыбка, от которой по спине пробежал холодок. Розетта смотрела на меня, как сытый кот смотрит на мышь, которая вот-вот окажется в его лапах.
Она точно что-то выкинет. И она уже уверена в своей победе.
Но и я не останусь в стороне.
Под плащом, у самого бедра, ощущалась приятная тяжесть тонкого стилета, подаренного Августом после обучения фехтованию. Но главное оружие было не в нём. Оно было в голове. В знании. Жан Лорен приедет на этот маскарад. Тот, кто в итоге стал орудием против Розетты. Тот, кто приблизит её конец.
Карета качнулась, трогаясь с места. Я перевела взгляд с самодовольного лица мачехи на окно, за которым проплывали прекрасные виды природы.
"Улыбайся, Розетта", - подумала я, чувствуя, как в груди разгорается ледяное, спокойное пламя решимости. - "Тебе осталось недолго. Скоро всё закончится. Вот бы только всё прошло по плану."
Маскарад во дворце напоминал разукрашенный гроб. Сотни свечей в хрустальных люстрах, маски с улыбками-гримасами, шелест шелков - все это казалось фальшивым, зыбким фоном для надвигающейся трагедии.
Тиан остался дома, приболевший, и тревога за него тихим холодком сидела в груди. Риша и Сиера рядом с ним - это мое единственное утешение.
Даже хорошо, что ему не придется видеть падение Розетты.
Август, моя негласная тень в ослепительном мундире, держался в шаге, его взгляд, скрытый маской, сканировал зал с привычной бдительностью.
Отец сиял гордостью, Розетта рядом с ним - воплощение изящества и спокойствия.
И это ее спокойствие по-прежнему вызывает у меня тревогу.
Музыка едва ли начала играть, после традиционной речи короля. Но сегодня дамам не было суждено продемонстрировать красоту их нарядов в движении.
Грянул гром. И не то, который я ожидала.
Гонец, запыхавшийся, в пыльной и, кажется, запачканной сажей ливрее, ворвался в бальную залу, нарушив менуэт. Его голос, срывающийся от волнения, резанул по музыке:
- Ваше Величество! Арест маркиза… невозможно. Пожар! Поместье Кришно... сгорело дотла!
"Чего? Очередной заговор, чтобы подставить меня? Неужели маркиз такой идиот?"
Тишина. Абсолютная. Маски замерли. Потом - взрыв шепота. И тут Розетта… словно превратилась.
Ее изящная фигура согнулась, будто под ударом. Истеричный вопль, такой неестественный, такой отрепетировано-страшный, разорвал воздух:
- Мой сын! Мой Гейб! - Она упала на колени, не обращая внимания на дорогие ткани. Слезы - очевидно, не настоящие - лились ручьями. - Ты убила его! Ты! - Палец, дрожащий, обвиняющий, был направлен прямо на меня. Ее руки вцепились в подол плаща отца - Амаранта! Она не смогла простить! Она сожгла его заживо!
Шок волной прокатился по залу. Сотни глаз уставились на меня. В них - непонимание, ужас, недоверие, любопытство. Отец побледнел как полотно, его рука непроизвольно сжалась в кулак.
- Что… что за бред, Розетта?! - его голос дрожал. - Какой сын?! Маркиз? Маркиз твой сын? При чем тут моя дочь?
- Я скрывала! - рыдала она, прижимаясь к его ногам, жалкая, разбитая. - Скрывала позор! Он был моим… моим незаконнорожденным сыном! И она… она знала! И убила его! Из ревности! Из мести!
Игра перевернулась. Мгновенно. Из злодейки, которую по моему плану вот-вот должны были разоблачить, она стала жертвой. Матерью, потерявшей сына от руки завистливой падчерицы.
Новость восприняли весьма скептично. Все же, мне удалось поменять мнение о себе у многих людей. Но вот, в глазах некоторых - моя вина уже не вызывала сомнений.