Особенно - у Пенелопы. Ее маска скрывала лицо, но ненависть и абсолютная вера в мою виновность излучались от нее волнами. Она смотрела на меня, как на гадину.
- Отец… - попыталась я, но он лишь качал головой, шокированный до глубины души, разрываемый между доверием ко мне и душераздирающим спектаклем жены.
- Не может быть… - бормотал он. - Маркиз… твой сын? Как это возможно…
Розетта встала с пола. В ее глазах уже не было ни слез, ни горя. Только холодный, бездонный триумф. И… насмешка. Жестокая, безумная насмешка. Она просто подставила меня и наслаждалась.
"Она убила своего сына? Или инсценировала его смерть, чтобы спасти свою шкуру? "
Оба варианта леденили душу.
И когда отчаянье почти накрыло меня, раздался новый голос. Громкий, уверенный, перекрывающий шепот и рыдания.
- Господа! Прошу внимания!
Услышав его, я поняла, шоу начинает набирать совершенно другие обороты.
Жан Лорен. Вечный скандалист, вечный искатель сенсаций. Он стоял на небольшом возвышении, держа в руках стопку новеньких книг. Его глаза, яркие даже сквозь прорези маски, горели торжеством.
"Успел. Как же вовремя ты появился!"
- Моя новая книга! "Исповедь идиота!" - объявил он, и его голос звенел металлом. - Разоблачения, которые потрясут основы! И, так уж вышло, специально к сегодняшнему… печальному событию, - он язвительно поклонился в сторону рыдающей Розетты, - я добавил эксклюзивную главу! Главу, которая прольет свет на истинного архитектора многих наших бед! Главу, посвященную "Лучшей Матери Королевства"! И назвал я её… - он сделал драматическую паузу, - "Корень Зла"!
Эффект был мгновенным, как удар кинжалом. Шепот превратился в гул. Дворяне, забыв о приличиях, о трауре по маркизу, ринулись к Лорену, жадно выхватывая книги. Скандал, сенсация - это была их стихия. Имя Розетты уже витало в воздухе, смешиваясь с именем ее "погибшего" сына.
Никто уже не искал виновного в пожаре.
Я прекрасно знаю содержание этой главы. От начала и до конца. И Гейб узнал всю правду. В самом конце, но узнал.
"Но неужели она правда избавилась от Кришно? Убила собственного ребенка без доли сомнения, без колебаний, лишь бы выставить меня вселенским злом?"
Розетта, будто все это совсем ее не касалось, медленно, как королева, двинулась ко мне. Она остановилась в шаге. Её губы растянулись гримасе.
- Не верится? - прошептала она так, чтобы слышала только я. - Ты думала, я его испугаюсь? Думала, победила? Это только начало, глупенькая. Я уничтожу все. Твоего братца. Твоего глупого отца. Твой ветхий дом. Твою репутацию… - Ее взгляд скользнул куда-то за мою спину, и в нем мелькнуло что-то еще более страшное. - … твою игрушку. Потом. И тебя саму. Ты виновата во всём этом.
Она сделала шаг ближе, ее рука поднялась - не для удара, а как бы чтобы коснуться моей. Я застыла, парализованная ненавистью и ужасом перед этой абсолютной, бесчеловечной жестокостью.
Но ее рука не опустилась. Между нами, как стена, встал Август. Он не толкнул ее, не закричал. Он просто оказался там, заполнив собой пространство.
Его рука лежала на эфесе шпаги. Глаза, видимые сквозь прорези маски, были холоднее льда. Голос, тихий, но режущий, как сталь, прозвучал не для зала, а только для нее:
- Отойдите. От. Леди. Сейчас.
Розетта замерла. Ее мерзкая улыбка не исчезла, но в глазах промелькнуло что-то - не страх, а… презрительная жалость? Она медленно опустила руку, ее взгляд скользнул с рыцаря на меня, полный ядовитого торжества.
- Сколько вокруг тебя вертится… всякого, - проговорила она с отвратительным сладковатым сочувствием. - Это так удобно.
Женщина развернулась и пошла прочь, растворяясь в толпе, как змея в траве, оставив за собой шлейф ледяного ужаса и нарастающего скандального гула. Пенелопа метнулась за ней.
А я стояла, как истукан. Дрожь пробирала изнутри, пальцы леденели. Весь мир сузился до ее слов: "…твою игрушку".
"Август. Она имела в виду Августа."
- Ранта. - Имя, которое я почти отвыкла слышать от него и твердое прикосновение к моей руке. Его голос, низкий и спокойный, пробивался сквозь шум в ушах. - Дыши. Смотри на меня.
Я с трудом отвела взгляд от места, где исчезла Розетта, и встретила его взгляд. В нем не было паники. Были тревога, забота и стальная решимость.
- Я только что… узнал от человека снаружи, - он наклонился ближе, его слова были шепотом только для меня. - Трупа не нашли. Пожар страшный, но… тела нет. Он мог выжить.
Жив? Гейб Кришно? Мысль ударила, как обухом. Не облегчением, а новой волной ужаса. Если он жив… то где? И что задумал делать дальше? Но главное…