- Ав… Риан, - мой голос сорвался, я схватила его руку, вцепившись в предплечье, как в якорь. - Она… она хотела убить собственного сына. Или готова была пожертвовать им. Ради… этого. Ради мести. Она гораздо страшнее, чем мы думали. Гораздо.
Он видел мой ужас. Видел дрожь. Видел, как мир, который я пытаюсь построить, рушится под ударами абсолютного зла. И не стал ничего говорить. Просто обнял меня. Крепко. Настойчиво. Заслонив своим телом от любопытных взглядов, от злобных шепотов, от потерянного взгляда отца.
- Вижу, - прошептал он мне в волосы. Его голос был твердой скалой в бушующем море. - Я вижу. Поедем домой, хорошо? Празднику конец. Твой отец вне себя, нам пора. Давай.
На самом деле, он не спрашивал. Уже вел. Через толпу, шепчущую за нашей спиной, мимо отца, который безуспешно пытался успокоиться после произошедшего, мимо Лорена, торжествующе раздающего свои разоблачения.
Он вел меня к выходу, к карете, к темному, но такому желанному сейчас убежищу Вальтер. Домой. Где был Тиан. Где была Риша.
Все случилось очень быстро. И ситуация была под контролем Розетты. Она почти перевернула ситуацию в свою сторону, не боясь рискнуть всем.
И от этой мысли по спине пробегал холодок. Потому что я даже близко не могу представить, каким будет следующий шаг этой змеи, загнанной в угол.
"Когда же это закончится?"
Глава 28
Когда мы приехали домой крики из кабинета отца уже сотрясали стены Вальтера, как гром. Розетта визжала что-то о неблагодарности, клевете, а голос отца гремел в ответ, полный боли и ярости:
- Вон! Немедленно! В этом доме и духа ее не должно остаться!
Дверь кабинета распахнулась, и Розетта, бледная как смерть, с искаженным злобой лицом, но с гордо поднятой головой, вылетела в холл.
Ее глаза, полные обещания мести, на мгновение зацепились за меня, стоявшую у лестницы, прежде чем она исчезла в направлении своих покоев - собирать вещи под присмотром окаменевшего Бартоломью.
Я же первым делом метнулась в комнату брата, нужно как-то смягчить этот ужас. Август шел следом, как моя тень, мой щит, но остановился у приоткрытой двери, став немым стражем нашего разговора.
Мальчик сидел на кровати, поджав колени. Он не плакал. Просто смотрел в окно на темнеющий сад, его маленькое лицо было не по-детски серьезным, осунувшимся. Книга о рыцарях лежала рядом, забытая.
- Тиан, солнышко… - я осторожно села на край кровати.
"Как сказать? Как смягчить удар, который уже нанесен?"
- Произошло кое-что… неприятное. Мама… она... - я пыталась подобрать слова, но образ Розетты, насмешка в ее глазах не выходили из головы.
Мальчик медленно повернул ко мне голову. Его глаза, такие же голубые, как у матери, но бесконечно более чистые, были полны недетской печали.
- Я знаю, - сказал он тихо. - Она уезжает. Навсегда.
Я замерла.
- Откуда…? Кто тебе сказал? - сердце упало.
Он покачал головой, сжимая край одеяла.
- Не важно. Я… подслушал. Когда вы ругались. До маскарада, - он опустил взгляд. - Моя мама… она очень плохая, да?
Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые. Я так хотела защитить его от этой правды! Обернуть ее в удобные полуправды, сказать, что мир не черно-белый…
- Тиан, милый, - начала я, беря его холодные ручки в свои. - Люди… они редко бывают совсем плохими или совсем хорошими. Часто они поступают так, как могут. Как их научила жизнь. Иногда они просто… не умеют по-другому. Им кажется, что их путь - единственно верный, даже если он… - я искала слова, - …даже если он причиняет боль другим.
Он поднял на меня взгляд. В его глазах не было слез, только глубокое, пугающее понимание.
- Не делай, сестра, - перебил он мягко. Его голосок дрогнул. - Не ври мне. Не защищай ее. Я… я уже понял, что она злая. Что она делает гадости. Особенно тебе.
Мое сердце разорвалось. Он знает. Маленький, наблюдательный, он видит сквозь наши "взрослые" маски.
- Значит… я такой же? - прошептал он вдруг, и в его глазах мелькнул настоящий, животный страх. Мальчик вжался в подушки. - Ведь я ее сын. Ты… меня разлюбишь?
- Нет! - слово вырвалось у меня с такой силой, что он вздрогнул. Я не сдержалась, бросилась к нему, обхватив его маленькое, напряженное тельце крепкими объятиями, прижимая к себе так, словно хотела вобрать в себя весь его страх, всю боль. - Никогда не смей так говорить. Ты - мое самое большое сокровище в этом мире, Тиан! Самое светлое и доброе! Ты - это ты! Я люблю тебя больше всего на свете. И я никогда не отвернусь от тебя. Ни за что и никогда. Понял?