– Что у вас здесь, Федор Иванович? – держа в руках «добычу», с торжествующей улыбкой вопрошала она.
– Ничего! – следовал ответ.
– Как ничего? Что-то тут да есть, – наглядно демонстрировала Зоя Игоревна.
– Вода.
– Мутновастенькая вода. Застоялась, видимо. Сменить желательно.
– Нет-нет, не нужно! – взмолился малодушный Федор Иванович. Зоя Игоревна уже поднялась. Федор Иванович предпринял попытку повторно захватить ее ногу. На этот раз неудачливо. Как молодая козочка, Зоя Игоревна перепрыгнула через препятствие и игривою походкой направилась к выходу.
– Зоя! – в пароксизме отчаяния взвыл распластавшийся на полу беспомощный Федор Иванович.
– Что такое? – с невинно вопрошающим видом, уже в самих дверях остановилась невозмутимая женщина.
– Верни! Пожалуйста!
– Такова жажда? – усмехнулась Зоя Игоревна. – Для начала, мы ждем главу семейства к ужину, а там, видно будет, – отрезала она и, одарив еще одной приятнейшей улыбкой малоприятного своего оппонента, вышла из флигеля.
****
Удивительное дело: впервые за последние несколько лет все члены семьи Савко собрались, чтобы вместе поужинать. Инициатором, организатором и первым и единственным вдохновителем собрания, безусловно, выступила неутомимая Зоя Игоревна. Выше представлено, сколь тернист был тот путь, коим препровожден был ею глава семейства к ужину. И действительно, после инцидента во флигеле Федор Иванович явился к столу незамедлительно и еще прежде остальных. Не заставил себя ждать и никогда и ни в коем случае не лишенный аппетита «младшенький». И только в Варе, как и опасалась накануне чувствительная Зоя Игоревна, вновь проявилась дикарка. Пришлось ее уговаривать. Поступилась лишь тогда, когда узнала и удостоверилась в неожиданном присутствии отца.
Разместились в зале за небольшим круглым столом, убранным белоснежной скатертью, сервированным, как полагается, и даже ножи с правой от тарелок стороны отражали свет от накануне вычищенной люстры. Блюд было в избытке. Тут и картофель запеченный, вышеупомянутый, и салат оливье, соления самые различные, заливное, колбаса «московская», «голландский» сыр и сало. Напротив себя Зоя Игоревна собственнолично усадила нерешительного и чем-то наперед встревоженного Федора Ивановича. Слева от матери нашла себе место больше обыкновенного бледная и осунувшаяся Варя. Справа уже сидел розовощекий «младшенький»; довольно и в предвкушении он потирал свои пухленькие ручки. Сама Зоя Игоревна олицетворяла собой радость, ее губы рисовали лучезарную улыбку.
– Как хорошо! – восторгалась она. – Ну как же прекрасно!.. быть всем вместе, рядышком, как птички в гнездышке, – сложила она ручки умильно. – Любо дорого мне смотреть на вас. А кто-то не хотел, кто-то упрямился. Ух, бессовестные! – с ласковой укоризной во взгляде, погрозила она строптивым своим домочадцам. – Ну-ну-ну! – покачала пальчиком. Варя спрятала взгляд, толи стыдясь, толи смущаясь. Ограниченный Федор Иванович, похоже, понял угрозу буквально, его всего аж передернуло. Зоя Игоревна заметила такую его реакцию.
– Не боитесь, Федор Иванович, – произнесла она значительно, – будете себя хорошо вести, все у вас будет, все будет, – повторила она, одним глазиком ему аккуратненько подмигнув. Наступило молчание. Зоя Игоревна старательно расправляла немножко сбившуюся в одном месте скатерть и загадочно улыбалась при этом вероятно какой-то пришедшей ей в голову затейливой мысли.
– Кушай, кушай, мой миленький, – обратилась она попечительно к младшенькому, который, к слову сказать, в особом приглашении отнюдь не нуждался. – Скажи, их пока дождешься, да? – продолжала она, с истинно материнской теплотой прихватывая его за одну из щечек. – Просто, сыночка, папа наш кушать не привык, папа наш, сыночка, привык закусывать. Папа у нас… Ты же знаешь, сыночка, что папа у нас гость особенный. Мы его как ясно солнце привыкли к столу дожидаться, скажи? А он, а он… А сегодня, сыночка, – история! – сегодня папа наш к ужину первым был. Так-то, сыночка, да. А, как ты думаешь, отчего это он вдруг так заторопился?.. Конечно, с деточками своими родненькими не терпелось ему время провести! – вымолвила Зоя Игоревна после интригующей паузы, поглядывая на Федора Ивановича украдкой и с любопытством. Тот, застыв в каком-то диком испуге, уже успел собрать не одну каплю пота на раскрасневшемся от напряжения лбу. Варя смотрела на отца с большим и скорбным сочувствием. «Младшенький» продолжал кушать с неподдельным аппетитом; рассеянно внимая маменькиным речам, он, впрочем, не забывал отзывчиво кивать на них головой. Зоя Игоревна, удовлетворенная и вдохновленная сделанными ею наблюдениями, уже готовилась возобновить заготовленную речь свою.