– Да, сыночка, да, есть возможность сравнивать у нашего папочки. Получил он эту возможность, удостоился. Благо, и положительному примеру нашлось место в неблагополучном нашем семействе… Ты мое золото! Ух, мои щечки! – не могла нарадоваться Зоя Игоревна своим сыном. – Кушай, мой хороший, кушай, а я тебе расскажу, какие у нас с твоим папой, в незапамятные времена, когда он еще умел разговаривать и не знал опыта, какие у нас с ним происходили перекоры.
– Ты тогда еще вот такусеньким был, крохоткой, – приблизила Зоя Игоревна к прищуренному своему глазику сведенные друг к дружке большой и указательный пальчик, демонстрируя тем младшенькому каким он был. – А уже церковь посещал ты, мама тебя в дом Божий уже на ручках носила, и еще кого-то водила, – взглянула она на Варю, мельком и как бы невзначай, – водила чуть не насильно. Можешь поверить, не нравилось в церкви кому-то. Боязно, неловко кому-то там было. Да разве станет такое с православным христианином, чтобы в доме Господнем его смута одолевала? Это только лукавому у Христа за пазухой может быть нехорошо. Стала я грешить на нечистого. Сообщаю папе нашему опасения свои. У него тогда еще случались трезвые деньки, он еще тогда у нас шахтером работал. Говорю ему, существуют подозрения на вмешательство Сатаны. Остроумный наш папенька тут же мне рекомендацию в сумасшедший дом выписал. Что же, мало ли он мне во время оно преподносил грубостей. Я обиду проглотила, доказательства привожу: «Сам рассуди, говорю, в храм Божий ходит как на каторгу, прихожан церковных дичится, иконочки ребенка не занимают, молитвы дитю не даются, тогда, как Пушкина наизусть, пожалуйста: сказку о царе Салтане от корки до корки». ― «Ну, ты сравнила!» – папочка твой, греховодник, делает мне замечание. ― «Сравнила! – в ответ говорю ему. – Ножки женские воспевал, срамник!» ― «В сказке о царе Салтане?» – переспрашивает меня папа твой непонимающий. ― «Мало ли где, – отвечаю ему, – мало ли где ножки могут быть завуалированы у того, у кого одно только, может быть, что и было на уме». Папа твой недалекий на мои слова одно насмехается. Все ему были шуточки. ― «Смейся, смейся, – говорила я ему предостерегающе. – Погоди, ты еще кровью умоешься!» – Как в воду глядела! Так, Федор Иванович, верно ли я повествую?.. А ведь предупреждала я вас, помните? «Попостись, Феденька, просила, сходи на исповедь, покайся, причастись Святых Христовых Тайн. Ведь от тебя все, от тебя!» ― «Что от меня?» – не понимали вы. ― «Бесы скачут!» – что тут было непонятного?
Зоя Игоревна приосанилась, как бы приготовляя себя к чему-то выдающемуся, и даже, может быть, в некотором смысле, к подвигу.
– Сейчас я тебе расскажу, мой миленький, как папочка твой безрассудный всем святым, что было и есть в мире из одного только упрямства своего манкировал. Бессовестный, ладно бы на кону его самого только душа стояла, так он ведь за собой еще и ребенка… – в пасть геенне огненной!.. Время показало, к чему привело ваше, Федор Иванович, легкомыслие. Вкушайте плоды, на лицо результатец…
Произошла еще одна внушительная пауза, призванная рассказчицей, скорее всего для того, чтобы помочь присутствующим все хорошенько осмыслить.
– Что было непонятного? – спустя короткое время вновь задалась вопросом Зоя Игоревна. – Бесы от крови и плоти Господней кувырком летят; бесы по слову Его одному в воду с обрыва прыгали. А у нас что? Возвращается ребенок домой после причастия, преисполненный благодати Божьей, очищенный, а тут вы навстречу ребенку, преисполненный чертями. Они от вас скок, скок – в душу молитвой Господней незащищенную, не окрепшую еще в вере непоколебимой. И все! – как и не ходили к причастию – черти хвостами всю благодать вымели. Я вам говорила, самим надо очиститься, прежде чем лезть к ребенку со своею любовью безобразной. А то, с пьяных глаз, конфетки-бараночки. Все вам было хаханьки да хихоньки. Досмеялись?
– Тоже еще и кто-то сам виноват, – скосила свой взгляд в сторону дочери Зоя Игоревна. – Мама кому-то, после каждой литургии наставления делала: прежде всего, сторониться отца, и ни в коем случае не забывать молитву читать душеспасительную: «Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его…» – Младшенький, только мама начала произносить слова слишком знакомой ему молитвы, тут же отложил небесполезное свое занятие, даже еще толком не прожевав, опустил очи долу, сложил ручки прилежно, залепетал в унисон: «… ненавидящии Его. Яко исчезает дым, да исчезнут; яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога и знаменующихся крестным знамением…».