– С воскресным днем, Зоя Игоревна! – Перед Зоей Игоревной Тамара Николаевна, вторая из наибольших ее приятельниц и наиярчайших подражательниц. Стоит с внучкой. – Совершенный ангелок, Леночка. Зоя Игоревна кивает сдержанно в ответ приятельнице, дарит добродушнейшую улыбку ангелку Леночке.
– С воскресным днем, деточка! – тепло приветствует дитя.
– Здравствуйте, Зоя Фарисеевна!..
«Сосуд» лопается!
– Что!? – лицо Зои Игоревны делается мраморным. – Как ты сказала? Ты тоже его видела? Это он тебя научил так назвать меня? – чуть не плачущим голосом говорит она, двумя руками вцепившись в хрупкие плечики ребенка.
– Как назвать? О ком вы говорите, Зоя Игоревна? – вступается за оцепеневшую от испуга девочку затрепетавшая ее бабушка.
– Че… – вовремя прикусывает язык Зоя Игоревна, чуть было не назвавшая того, кого поклялась никогда больше не поминать, ни словом, ни мысленно. – «Фарисеевна», – произносит она после некоторой паузы, – ваша внучка сказала только что: Зоя Фарисеевна. Кто ее научил так сказать?
Теперь в голосе Зои Игоревны наблюдается нескрываемая претензия, готовая в любой момент произойти в угрозу.
– Что вы! Леночка сказала: Зоя Игоревна, – вам послышалось. Как ты поздоровалась только что с Зоей Игоревной, золотце?
– Я сказала: здравствуйте, Зоя Игоревна, – без заминки подтверждает Леночка, ободренная героическим заступничеством своей бабушки.
– Она сказала: здравствуйте, Зоя Игоревна, – находит нужным еще раз повторить все еще пребывающая в робком волнении, никем не ободренная Тамара Николаевна.
Зоя Игоревна смотрит по сторонам. Хоть и служба уже окончена, многие еще не разошлись и теперь внимание этих многих… Словом, выходит история. «У-у-у!.. Только причастилась! – Зоя Игоревна чувствует, что у нее голова кружится, земля уходит из-под ног, в горле першит, дышать ей трудно. – Царю Небесный! Матерь Божия, Богородица, Заступница!..»
Призвав на помощь всех святых, Зоя Игоревна чувствовала, однако, что ей не полегчало. Она вышла с Храма, спустилась с паперти, слегка пошатываясь. Голова у нее шла кругом, свежий воздух не помогал; целый рой мыслей досаждал ей.
«В самом деле, откуда взялся только этот глупый ребенок со своей глупой бабушкой!» – расстраивалась она. Не могло же ей почудиться, кому-кому, а ей не могло. Сомнений нет, сказано было Фарисеевна, также как черт ее называл.
«И нет такого, кажется, имени: Фарисей, – продолжала размышлять Зоя Игоревна, – нет такого имени, чтобы по нему отчество придумывать. Бестолковый черт! Бестолковщине детей учит. А еще интеллигентом представлялся! Тьфу, мерзость одна!..»
Зоя Игоревна под напором жгучих мыслей своих вышла за ворота Храма, забыв перекреститься, и уже пройдя почти целый переулок с ужасом это заметила.
– Господи Иисусе Христе, помилуй мя грешную! – тут же раскаялась она и полетела стремглав обратно к храмовой калитке. Но и три глубоких поклона, сопровождаемых обязательным крестным знамением, не успокоили Зою Игоревну. Что-то над ней довлело.
«Может быть, все же стоило упомянуть на исповеди о том, что приходил ко мне окаянный? – опять засомневалась Зоя Игоревна. – Но ведь исповедь, то есть таинство, которое требует безусловного раскаяния. О «черт возьми» я честно пересказала, сокрушаясь в сердце весьма, чего боле? По-настоящему черта-то я к себе не звала. Это было сказано так, между прочим, как все говорят. Если бы по всякому такому поводу черт тревожиться изволил… Положим, что мое дело – дело особенное… Однако…»
«А какую я взбучку учинила, ему, нечистому! – воодушевилась вдруг Зоя Игоревна, натыкаясь, наконец, на благоприятную мысль. – Черт меня соблазнами подкупал, обещал чин, приближенный к Люц… Приближенной что я буду обещал мне, правою рукой самого их главного. Говорил, что в масле буду купаться. Что там еще?.. – задумалась Зоя Игоревна над происшествием ночным, позавчерашним, по впечатлительности ума своего, воображая, может быть, немножко больше, чем на самом деле ей тогда представлялось. – Говорил, что сам лично будет при мне в лакейской должности состоять», – добавила с мстительной улыбочкой наша героиня, раздавливая с тем окончательно ненавистного ей черта.