Кстати, не будет ли нахальством с моей стороны попросить написать тебя небольшое эссе о лечении, ну хотя бы, вялотекущей болезни Блейлера? Просто хотелось бы посмотреть, как в твоей памяти сохранились профессиональные знания.
Меня данные обследования не интересовали. Тем более что перед выпиской из хосписа мне сообщили результат компьютерной томографии головного мозга, по этим данным я уже должен был ослепнуть, оглохнуть и давным-давно умереть от опухоли гипофиза, Вот только я не умираю уже сорок лет с тех пор, как мне впервые поставили этот диагноз.
Зато предложение написать эссе мне понравилось. Видимо профессор желает чтобы я вышел из сухого изложения материала и раздвинул рамки «эссеизма» на медицинские темы. Ну что же, попробую его обрадовать, написав реферат в стиле эссе, если у меня, конечно, это получится.
Вслух же сообщил, что вполне понимаю интерес уважаемого профессора и согласен на обследование в его клинике. Желательно, правда, чтобы эти обследования не мешали моей работе. Что касается эссе, то попробую его написать, но за качество не отвечаю.
Конечно, Карл горячо заверил меня, что его клиника, известна на всю страну качеством подготовки специалистов и у меня будет возможность убедиться в этом самому. А мое эссе ему нужно, чтобы ретроспективно взглянуть на прошлое, ведь не каждый день встречаешь врача, для которого то, что было одиннадцать лет назад, всего лишь вчерашний день.
По окончанию беседы мы отправились знакомить меня с новым коллективом.
Коллектив встретил меня дружелюбно и с неким профессиональным интересом, ибо мою историю все прекрасно знали.
Знакомство много времени не заняло. Пришлось много улыбаться и пожимать руки, после чего доктора занялись своими делами. Поручив меня заботам старшего ординатора Магды Бернхайм, шеф удалился, а я начал вникать в работу клиники. Уже к вечеру чувствовал себя в родной стихии.
Через несколько дней, новизна схлынула полностью, и основное время заняла рутинная работа психиатра.
Сегодня день начался с приема амбулаторных больных. Таковых в клинике было большинство. Стационарные больные составляли весьма незначительное меньшинство. В отличие от российских больниц двери клиники всегда были открыты, и любой больной мог уйти домой, когда пожелает. Хотя единичные тяжелые больные присутствовали, и их приходилось держать в вязках, но об этом старались не говорить и не афишировать.
Первой в мой кабинет зашла фрау Эльза Коттин домохозяйка. Подозреваю, что Магда Бернхайм постаралась направить эту даму именно ко мне, по просьбе Бремера.
Эльза Коттин обладала неплохим физическим здоровьем, поэтому смогла достать терапевтов и хирургов клиники по полной программе, обнаруживая у себя каждый день, новые заболевания от меланомы под коленом до синдрома Титце в грудной клетке.
Поэтому терапевты, хирурги и другие окулисты с большим удовольствием сплавили ее нам, поставив диагноз ларвированной депрессии.
Диагноз подтвердил сам шеф, у которого сразу разгорелся спор с нашим штатным психологом. Та, с пеной у рта, требовала, чтобы фрау Коттин назначили групповую психотерапию, так как тяжесть депрессии минимальна, мыслей о суициде у больной не появляется, поэтому в назначении нейролептиков и антидепрессантов нет никакого смысла.
А вот упоминать нейролептики ей не стоило. Мария Ривкин посмела вторгнуться своими руками в сферу деятельности психиатров, считающуюся их прерогативой. И если до этого момента Карл Бремер добродушно кивал головой, как бы соглашаясь с предложением психолога, то после намека на бессмысленность лекарственной терапии он довольно резко заметил, что Фрау Коттин вполне обойдется в ближайшее время без психологической поддержки, а лечить ее будут психиатры. В дальнейшем вполне возможно психологи тоже смогут сказать свое слово, но сейчас будет так, как он сказал.
Поэтому уже после консилиума Магда Бернхайм с улыбкой вручила мне карту фрау Коттин, сообщив на всю ординаторскую, что надеется, что доктор из России с успехом справится с такой больной.
После чего до вечера мне выносила мозги психолог Мария Ривкин, рассказывая, как ее не ценят в клинике и ей давно пора уйти на вольные хлеба, а не мучиться, работая с таким непробиваемым ретроградом, как наш шеф, не понимающим, что психиатрия — это прошлый век, и будущее принадлежит психологии.
— Представляешь, Алекс, наш шеф никак не может понять, что холистический подход к лечению, то есть внимание не только к симптомам болезни, но и социальному окружению — это путь к излечению больного! Я долгое время пытаюсь расширить возможность применения когнитивно-поведенческой терапии в нашей клинике и все бесполезно.