Вспоминая сейчас, глядя на больную, слова Марии я мысленно улыбался.
— Просто признайтесь, что нет денег на развитие науки, — думалось мне . — В Штатах, особо не заморачиваются когнитивной терапией, а вкладывают миллиарды в исследования биохимии мозга, создание новых препаратов и методов воздействия на мозг. А в Европе, как и в России из-за отсутствия денег пытаются лечить словами. Конечно, кое-что можно вылечить ими, но далеко не все.
Внимательно слушая фрау Коттин, я успокаивающе дотронулся до ее предплечья.
На приеме у меня она появилась во второй раз. Изменения в состоянии прослеживались невооруженным глазом. Женщина увлеченно рассказывала, что за последние дни ей стало намного легче, перестали беспокоить боли в области сердца, ушла слабость, да и выглядела бодрей. Короче, лечением она была довольна. Поэтому я вновь предложил ей пройти тест Гамильтона.
Пациентка в этот раз заполнила его намного быстрее, чем первый.
— Представляете, господин Циммерман, — поделилась она, — Сегодня я совсем по-другому оцениваю вопросы теста, это значит, что лечение идет успешно?
— Совершенно верно, фрау Коттин, вы с нашей помощью побеждаете свою болезнь, уверен, что в ближайшее время вы полностью поправитесь, — заверил я собеседницу.
Мысленно я уже готовился к беседе с шефом. Представляю его реакцию, когда он увидит повторный тест Гамильтона, улучшенный на двенадцать пунктов, в результате лечения обычными антидепрессантами, притом, что уже пять пунктов являются довольно значимым результатом, за более продолжительное лечение.
Скорее всего, в следующее появление больной на приеме он явится сам проверять этот тест.
Посмеявшись про себя, я продолжил прием. На сегодня подобных пациентов я больше не ожидал. Зато завтра ко мне должен был придти больной с малопрогредиентной формой шизофрении, которого тоже пытался лечить по-своему. Хотя понимал прекрасно, что подобные «успехи» привлекут ко мне особое внимание, но удержаться от экспериментов не смог. Рассчитывал, что улучшение состояния парочки больных сильного ажиотажа не вызовет.
Увы, ожидания не оправдались. Посмотрев на тест, Бремер обвинил меня в том, что я выдаю желаемое за действительность. В ответ я предложил, чтобы вопросами тестов с больной занялась Мария Ривкин.
Но Карл пожелал сам присутствовать на очередном приеме.
После беседы с пациенткой и просмотров результатов теста, он задумчиво посмотрел на меня.
— Я все думал, с чего бы это Новартис так в тебе заинтересован, теперь это становиться понятней. Признавайся, что ты добавлял к лечению больной.
Я улыбнулся.
— Карл, ничего, кроме указанных в карте препаратов фрау Коттин не получала.Наверно ей помогла психодинамическая терапия доктора Ривкин.
Бремер в ответ молчать не стал.
— Алекс, я понимаю ваше немного скептическое отношение к нашим коллегам, признаюсь, меня тоже иногда пугает тот энтузиазм, с которым они пытаются лечить психические заболевания. Но нельзя не признать, что психологи освободили нас от массы рутинной работы со всевозможными комплексами человеческой психики, поддающимися воздействию на уровне второй сигнальной системы.
— Карл, не надо меня агитировать, — прервал я речь собеседника. — Я же просто пошутил. Конечно, мы должны работать в тесном контакте. Но должен заметить, психотический эпизод шубообразной шизофрении психологи купировать не смогут, при всем своем желании.
— Кстати, наш разговор ушел куда-то в сторону, — заметил Бремер. — Поставлю вопрос конкретней,выскажи свое мнение, почему твоя пациентка за несколько дней практически вышла из депрессии.
— Понятия не имею, — пожал я плечами. — Получала она антидепрессанты в малых дозах. Я даже не успел их увеличить, как состояние фрау Коттин начало улучшаться. И сейчас остаюсь в сомнениях, стоит ли выходить на общетерапевтические дозы, или оставить все, как есть.
Шеф задумался.
— Может, действительно, оставим все, как есть, — неуверенно сообщил он, глядя на меня
— Ну, что же, — констатировал я. — Так и запишем, при осмотре больной профессор Бремер рекомендовал оставить терапию малыми дозами антидепрессантов и направить фрау Коттин на групповую психотерапию.
Когда провожал остающегося в задумчивости шефа, то подумал:
— Хорошо, что мой однофамилец Циммерман болен малопрогредиентной шизофренией и то, что он выздоровел, так сразу не поймешь. Пожалуй, с экспериментами я завяжу.Нечего лишний раз привлекать к себе внимание.