Валяться в постели быстро надоело, поэтому я вновь отправился на прогулку.
Увидев по дороге офис Люфтганзы, решил туда зайти, уточнить, действительна ли моя карта лояльности после одиннадцатилетнего перерыва.
Дама неопределенного возраста сидевшая за стойкой, удивленно воззрилась на меня и попросила документы.
— О, так это вы херр Циммерман! — воскликнула она. — Я только вчера читала о вашем выходе из комы. Даже не думала, что увижу вас на следующий день. Это так волнительно. К сожалению, в настоящий момент у меня нет ответа на ваше обращение. Но, сегодня же сделаю запрос вышестоящему руководству, надеюсь, долго решения вам ждать не придется. Запишите мой номер телефона, звонить можно в рабочие часы.
— Может, вы дадите мне свой автограф, — спросила она несмело после паузы. — Я буду очень благодарна.
Расписавшись на рекламном буклете и поблагодарив фрау Геллер, я вышел на улицу. Зная немецкую бюрократию на быстрый ответ рассчитывать, не приходилось. Но мой поступок полностью укладывался в немецкий менталитет и никого не удивлял. Если можно платить меньше, то надо искать возможность платить меньше.
Несколько раз заходил в аптеки и разглядывал лекарства на полках. Увы, о моих чудодейственных средствах все уже позабыли.
Хотя, не все, не сомневаюсь, что вскоре ко мне начнется паломничество заинтересованных лиц. Тех, кто четко заметил связь между исчезновением наших лекарств и автокатастрофой.
Надо тщательно продумать, как с ними вести беседу и стоит ли вообще открывать свои способности посторонним людям.
Остаток дня я бродил по осеннему городу, наслаждаясь последним теплом. Почему-то на душе было спокойно и радостно.
Пытался анализировать свое состояние, но потом плюнул на это дело, и просто неторопливо прогуливался вдоль Рейна, пока на улице не стало смеркаться.
В гостинице ресторана не было, но напротив располагалась закусочная, откуда соблазнительно несло восточными приправами.
Так, что я провел там, около часа, расправляясь с огромным стейком. Кроме него умял тарелку нарезанных овощей под песни Таркана. Одна только Шикидим повторялась раз пять. Похоже, хозяину закусочной эта песня запомнилась со времен юности. Потому, как никаких записей других певцов он не включал.
Придя в гостиницу, с удовольствием встал под душ, смывая все еще держащийся больничный запах.
Выйдя из душа, с вздохом облегчения улегся на кровать. Все же для человека, пролежавшего в коме много лет, я сегодня слишком много болтался по улице.
Позвонив портье, чтобы мне принесли бутылочку швепса, я взялся за телефон.
Пару минут задумчиво смотрел на темный экран, но потом начал набирать номер Лиды.
После набора пошли гудки.
— Один, два, три, — мысленно считал я. — Еще один и положу трубку.
Но все откладывал этот момент.
Трубку моя бывшая жена взяла на шестой гудок.
— Лида, добрый вечер, это я, узнаешь?
— Узнаю, — донесся из Копенгагена ее такой родной и знакомый голос. Сейчас в нем ясно чувствовалось волнение.
— Вот, приехал в Дюссельдорф, ночевал у Герды, а сейчас решил тебе позвонить.
— Я знаю, мне Герда уже позвонила, рассказывала, как вы с ней ехали из Цюриха. Саша, ты сможешь простить меня? я ведь тебя не дождалась! — по голосу чувствовалось, что она сейчас заплачет.
— Не надо милая, не плачь. У меня в мыслях не было винить тебя в чем-то, поэтому и прощать не за что. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело пришлось после той аварии. Так, что могу только сказать, что ты умница, справилась со всеми проблемами. Я рад, что ты смогла найти себе достойного мужчину и желаю вам счастья.
— Погоди! — голос Лиды изменился, слезливые нотки в нем исчезли. — Ты хочешь сказать, что совсем меня не ревнуешь, и даже не попробуешь вернуть!
Мысленно я себе зааплодировал. Надо знать, что говорить, если хочешь прекратить слезотечение у женщины. Сейчас из виноватой предательницы, она перешла в категорию обиженной жены, которую бывший муж так легко может отпустить из своей жизни.
— Ну, хорошо, давай попробуем, — согласился я. — Приезжай ко мне, я пока из гостиницы никуда не съезжаю. Приедешь, снимем квартиру и начнем все сначала. Развод со своим мужем оформишь позже. Думаю, особых проблем, учитывая все обстоятельства, не предвидится.
В телефоне некоторое время царило молчание.
А затем раздался крик души.
— Ты¸ бездушная скотина! Как ты можешь так спокойно об этом говорить? Никуда я не поеду, можешь не надеяться. Прощай!
На этом наше общение завершилось.