Я поднял голову и, посмотрев на нашего гида, обратился к ней на немецком языке
— Евгения, будьте добры, попросите официантку принести мне бутылочку пива.
Обе девицы замолчали и уставились на меня, как будто увидели привидение.
Только наша гид начала понемногу багроветь, подозревая, что я понял их разговор на повышенных тонах.
Ближе к вечеру двенадцать человек из нашей группы, желающих посмотреть деревянные достопримечательности Карелии, собрались в фойе гостиницы. Вскоре к нам присоединилась новая девушка-гид. Вместе с ней мы доехали на микроавтобусе до Ладожского вокзала и вскоре сели в купейный вагон поезда Санкт-Петербург- Мурманск.
Койки уже были заправлены проводниками, так, что делать ничего не пришлось. Когда собрался в вагон–ресторан, гид, курившая в тамбуре, поинтересовалась, куда это я отправился.
Узнав о цели моего похода, та слегка занервничала и сообщила, что пойдет со мной.
Стоило немалых усилий отговорить девушку от подобного намерения.
Так, что в полупустой ресторан я зашел в полном одиночестве.
Ресторанное меню ничем особо не удивило. Заказав солянку и мясное блюдо, я попросил стакан грейпфрута. За те дни, что провел после выхода из комы, стало понятно, что из именно этого сока в моих руках получается лучший тонизирующий напиток.
Разговаривал я с официанткой на немецком языке, для примера показывая на тарелки, стоявшие на столах моих соседей. Так, что мы с ней довольно быстро поняли друг друга.
А ведь настырная гид все-таки пришла проверить, появился ли я в вагоне ресторане, или пропал по дороге. А я уже заранее начал злиться, ведь эта девица может завтра поднять всех на ноги, если обнаружит, что я не сел вместе с остальными пассажирами в Комету, идущую на остров Кижи.
Поэтому уже сейчас начал проводить предварительную подготовку, сообщив, что отвратительно себя чувствую. Наверняка, простыл в самолете.
Ночью, когда мы высадились на перрон в Петрозаводске, я иногда покашливал, демонстрируя недомогание.
В общем, такая тактика сработала. Утром, когда гид начала собирать группу, я сообщил своему соседу по номеру, что чувствую себя еще хуже, чем вчера, поэтому в Кижи не поеду.
Сосед, немец восьмидесяти пяти лет, отнесся к моей болезни равнодушно, но пообещал передать мои слова гиду группы.
Наконец, все они уехали на озерный вокзал, а я направился в ресторан, чтобы позавтракать, воспаление хитрости у меня срочно прошло.
А через полчаса уже шел к остановке троллейбуса, собираясь для начала посмотреть, что стало с домом Витьки Гребнева.
Как ни странно, особой радости от встречи с прошлым не получалось. Наверно потому, что уже когда-то жил в этом времени и сейчас не видел здесь ничего нового для себя.
Можно сравнить с тем моментом, когда после длительного перерыва приходишь на работу, садишься на свое место, проходит пара часов, и ты уже забыл, что отдыхал полгода, или год, и кажется, что ты все это время был здесь, а твой отдых — просто тебе приснился.
Так и мне сейчас периодически начинало казаться, что я нахожусь еще в первой своей ипостаси, а жизнь в теле Виктора Гребнева, Александра Ефимова-Циммермана была просто миражом.
Выйдя на последней остановке, я пошел по знакомой тропинке в сторону дома. Как ни удивительно, но в этом уголке города ничего не изменилось. Все стройки обошли его стороной.
Вскоре я вышел к двухэтажному деревянному дому, в котором Витька Гребнев прожил первые шестнадцать лет жизни.
За прошедшие годы дом ощутимо обветшал, наверно, потому, что за это время его ни разу не ремонтировали. Шиферную крышу, похоже, тоже не меняли. Все ясно, жильцы ничего не делают, просто ждут, когда дом попадет под снос и им дадут новые квартиры, а пока живут в гадюшнике с надеждой на будущее. Хотя понятно, что большая часть зарегистрированных жильцов здесь не проживает.
Собравшись с духом, поднялся на второй этаж и надавил кнопку звонка.
Однако за дверью царила тишина. Точно так же не открылись соседние двери. На первом этаже все-таки одна дверь на мой звонок отворилась. Из дверного проема на меня испуганными глазенками снизу вверх смотрели двое детей мальчик лет четырех и девочка немногим старше.
Они сразу сообщили, что дома никого кроме них нет. Сказав им, чтобы никому чужим дверь не открывали, я вышел на улицу.
Выйдя на дорогу, я остановился, думая, куда податься сейчас. И тут увидел грузного пузатого мужчину, идущего навстречу, и насвистывающего песенку Олега Анофриева.
Он прошел мимо меня, окинув равнодушным взглядом, но затем замедлил шаг и обернулся.