Блистательного и опасного шарлатана, который – вот беда! – верил в свой диковинный бред, нужно было ломать. Немедленно. Сейчас же.
– Говорите, герр профессор. Итак? Чего хочет эрцгерцог?
– Ещё раз, – глухо сказал Фрейд, – я был против. Но в этом письме говорится о неких чудесах… В которые я не верю. Лишь сочетание Эроса и Танатоса, либидо и тяги к смерти… Я бы мог…
Ричард отрицательно покачал головой. Его сейчас интересовали практические вопросы. Ну, например, почему бы мистеру Соломону Овертону не предупредить его о содержании рекомендательного письма? Хороша рекомендация… Ричард ведь не просил, чтобы в письме упоминалось о неких чудесах, сейчас ему такая реклама как-то без надобности. И вот… А ведь всё это не просто так! Ну, с этим несколько позже разберёмся.
– Ближе к делу, – холодно сказал он, прерывая могучий поток психоаналитических излияний. – Либидо, уж простите, я путаю с альбедо. Ах, вы не знаете, что такое альбедо? Отражательная способность твёрдого тела всего лишь. Ничего сексуального! Уважаемый профессор, попробуйте осознать жуткую истину: во Вселенной существуют феномены, не связанные с сексом. Ещё раз: итак?
Ричард Стэнфорд крепко удерживал в руках вожжи, не позволял разговору пойти вразнос. Мало ли что Дик был вдвое младше своего собеседника? Тут не возраст главное, совсем другое!
– Он влюбился, – хмуро произнёс герр профессор. – Но почему вас это интересует? Из деловых соображений?
– Нет, исключительно из мазохизма. Знаю я, что такое мазохизм, вот представьте себе. Это вам и вам подобным невдомёк, что такое, скажем, кристаллизация. Или траектория, страшное слово, правда? Вы же гуманитарии. Два на два ещё умножите с грехом пополам, а вот три на три… Сомневаюсь! Да, читал я этот бред, «Венеру в мехах», что вы так удивлённо на меня уставились? Кто начал разговор, вы или я? Продолжайте, герр Фрейд. Кстати, по-вашему, человек не имеет права влюбиться? Хотя бы он был наследник престола? Ничего, кроме вульгарной похоти, ему не дано? Представьте, я с вами совершенно согласен. К величайшему своему сожалению. Кто она? И почему вы посвящены?
– В апреле он был на балу у наместника в Праге. И… – герр Фрейд сморщился. – С первого взгляда влюбился в графиню Джеффию Хотек. Она из древнего богемского рода. Древнего значит обедневшего, это в вашей проклятой Англии встречаются исключения. Словом, считайте, что нищая. По их, ясное дело, понятиям. Мало того, ей двадцать семь лет.
– Да ну? – Стэнфорд холодно улыбнулся. – М-да… Незамужним австрийским дворянкам в этом возрасте остаётся выбор между монастырём кармелиток и институтом благородных девиц на Градчанах.
– Вам-то откуда знать?
– Догадаться нетрудно. Нищая… Но Фердинанд-то очень богат, ему за приданым гоняться глупо. Красавица? Впрочем, вас, герр профессор, спрашивать об этом бессмысленно.
…Прервёмся. Перед этой женщиной стоит склонить голову!
Какой же она была, графиня Джеффия Хотек Гогенберг, беззаветно любившая своего несуразного мужа, родившая ему троих детей и пытавшаяся прикрыть эрцгерцога Фердинанда своим телом тогда, в Сараево, под пулями Гаврилы Принципа?
Нет, она не была красавицей. Она обнаруживала склонность к полноте, у неё были кривоватые ноги, короткая шея, тусклые волосы. Зато у неё были прекрасные, излучающие сияние синие глаза, которые и покорили Франца Фердинанда. И она любила герцога д'Эсте, своего Франтишека. Очень любила. Просто так, ни за что, даже вопреки всему. А мрачный, чуть ли не оплёвываемый всеми эрцгерцог боготворил свою жену. Случается и такое. В одном им повезло: они умерли в один день, это уж точно!
Только всё это произойдёт значительно позже.
Но стоит помнить: не было бы у двух людей пятнадцати лет супружеского счастья, если бы не Ричард Стэнфорд…
– Вы спрашиваете, почему я в курсе дела? – Герр Фрейд недовольно поморщился. – Потому что сейчас Франц Фердинанд доверяет мне всецело. Долго это не продлится, но пока… И он попросил меня обратиться к вам с просьбой.
– Какой?
Ричард, конечно же, догадывался, с какой просьбой хочет обратиться к нему эрцгерцог Франц Фердинанд.
– Дело в том, что в семействе Габсбургов строгие правила, – мрачным тоном произнёс профессор Фрейд. – Престолонаследник не может взять в жёны обычную дворянку, пусть даже и древнего рода. Иначе разразится чудовищный скандал.
– В самом деле? Папочку, то есть императора Франца Иосифа Второго Габсбурга, в качестве снохи устраивает только принцесса? – Вопрос Стэнфорда прозвучал саркастически.
– Вот именно. Я не читал письма мистера Овертона, но эрцгерцог, что называется, загорелся. Он уверен, что вы можете ему помочь.