Одной из причин, сподвигнувших святого Доминика основать свой грозный орден «псов господних» – от латинского «Domini Canis», – была необходимость найти гнездо Горного Старца и уничтожить его. Кстати, на знамени ордена доминиканцев были изображены псы, разрывающие тела еретиков, а в средствах католическая контрразведка и тайная полиция никогда не стеснялись и промахов обычно не знали. Так вот, даже эти великолепные ищейки не смогли вынюхать Горного Старца и его мюридов, запустить в них клыки. Лишь в шестнадцатом веке Европа избавилась от этой напасти. Причём как-то сразу. Вот были таинственные и зловещие ассасины, и не стало их!
– Но мы-то с вами знаем, уважаемый, что это не совсем легенда, – мягко сказал Ричард. – Или, точнее, совсем не легенда. Мне приходилось слышать, что в распоряжении Горных Старцев было некое особое вещество, удивительное снадобье. Которое они давали своим мюридам, перед тем как отправить их на… скажем так, задание. И эти люди ещё при жизни обретали райское блаженство и несгибаемую решимость. Они якобы даже лицезрели самого Аллаха! Проникались его волей, становились святыми, очищали душу. Совершенно переставали бояться смерти, потому что знали, что ожидает их за её порогом. Поэтому остановить их было невероятно трудно, почти невозможно. А когда секрет этого таинственного снадобья был утрачен, обитель Горного Старца перестала существовать. Причём загадочное средство Горного Старца не было обычным наркотиком, пусть сколь угодно сильным. Никто не станет поручать столь ответственные э-э… дела наркоманам. Нет, там было что-то другое!
– Да, ходили такие слухи, – нехотя согласился Юнускори Махмудов. – Говорят, что остались даже какие-то письменные свидетельства. Только никто никогда их не видел. И говорить об этом не принято.
«Ещё бы! – подумал Стэнфорд. – Никогда не поверю, чтобы халифы, эмиры, султаны не знали о деятельности организации ассасинов. Но всё это, несомненно, относилось к делам столь секретным, что в отношении их были допустимы только намёки».
– Но почему это так интересует вас? – пожал плечами старый катиб. – Скажем, то же загадочное средство?..
– Не столько само средство, – сказал Стэнфорд, несколько кривя душой, потому что снадобье Горного Старца очень даже его интересовало, – сколько моральная правомерность его применения. Ведь что получается? Старец делал своих мюридов святыми! Не слишком спрашивая, хотят ли они этого и готовы ли к святости. Значит, можно сделать святым любого человека, очистить его душу, влияя на него извне? Как вам такая мысль, глубокоуважаемый молла?
– Очень не нравится! – Глаза старика сердито блеснули, забавная лысинка покраснела. – Опасная и вредная мысль. Человека нельзя сделать святым насильно! Это означало бы отнять у него главный и величайший дар Творца – свободную волю. И если подобное средство действительно существовало, то хвала Аллаху, милостивому и милосердному, что оно забыто и секрет его утрачен.
Ричард Стэнфорд опустил глаза. Он придерживался прямо противоположного мнения!
– За людьми, стремящимися к такой власти над другими, стоит тень джаханнема, – твёрдо сказал Юнускори Махмудов, ишан и катиб самаркандского казиата. И пояснил, наткнувшись на недоумевающий взгляд своего гостя: – Ада, если по-вашему. И его хозяина.
…Идея ещё одной боковой цепи будущей панацеи, её смутный абрис возникли у Ричарда двумя неделями позже, когда он сидел на охапке рисовой соломы в крохотной пустой хижине гойсана Баралти Сина, прилепившейся к горному склону, в одном из северных районов Белуджистана. «Гойсан» на бенгальском диалекте хинди означает подвижник, отшельник, человек, отринувший всю земную суету ради постижения великих истин индуизма.
Мир наш устроен так, что праведники в нём встречаются редко. Но старый, а точнее сказать, уже не имеющий возраста, гойсан Баралти признавался жителями окрестных посёлков именно за праведника. Его искренне уважали и любили, авторитет Баралти Сина был непререкаем.
Порасспросив крестьян близлежащих долин и подкрепив свои расспросы парой рупий, Стэнфорд довольно быстро нашёл молодого крестьянина, согласившегося проводить его к месту, где обитал гойсан Баралти. Надо сразу заметить, что по строжайшему кодексу индуизма отшельник не мог отказать в гостеприимстве и беседе даже злейшему врагу.
Ричард Стэнфорд отнюдь не был врагом. Не был Дик и праздным туристом, падким на бенгальскую экзотику. Но после столь интересной беседы с убеждённым, очень грамотным и образованным мусульманином Юнускори Махмудовым Ричарду хотелось выслушать адепта ещё одной великой религии, узнать, что тот думает относительно некоторых непростых вопросов.