Солнце садилось в тучи, сгустившиеся над дальними хребтами, делая их похожими на горы добела раскалённой лавы. Скальный распадок, где стояла хижина гойсана, словно купался в неистовом предсумрачном сиянии заката, вкрапления кварца ослепительно сверкали, разбрызгивая во все стороны отблески алого и багрового.
Удивительное чувство возникает у человека в настоящих, диких, не прирученных ещё горах. Жестокая красота пиков и пропастей, ледников и отвесных стен, угрюмых скал, вздыбленных пластов гранита и базальта. Словно застывшая музыка Рихарда Вагнера, величественная, мощная и мрачная. «Полёт валькирий». Так же ужасающе прекрасна пустыня, угрюмое очарование которой отлично понимали и чувствовали ветхозаветные пророки и монахи-аскеты, пришедшие им на смену. Или мерцающие в свете равнодушных звёзд полярной ночи льды Антарктиды… Пожалуй, лучше человеку не видеть подобной красоты, она не для него. Да, здесь можно посмотреть в глаза Вечности. Только стоит ли? Люди ведь не валькирии…
– …Так вы, байраги Баралти, – Ричард обращался к отшельнику с максимальным почтением, – полагаете, что Кали-Дурга даже выше, сильнее Вишну? И благостный Бог-созидатель проиграет богине смерти в последней битве?
– Меня радует, сагиб, что ты так хорошо знаешь наш язык. – Сухие тонкие губы Баралти Сина растянулись в подобии улыбки. – Но я не байраги, это слишком высокий ранг. И ты плохо понимаешь основы нашей веры, молодой сагиб. Аватары Вишну, его земные воплощения – Кришна, Рама, все другие – никогда не вступали и не вступят в битву с великой Кали.
– А двое других? Разрушитель Шива и предвечный Брахма?
– Никто из Тримурти! Такая битва невозможна. Её никогда не будет.
– Почему же?
– Потому что гибель лежит в глубинном ядре всего сущего, – лицо отшельника стало суровым, – в основе колеса сансары. И без милости Кали невозможны стали бы ни творение, ни разрушение, ни перерождение. Жизнь без милосердной Кали застыла бы, сделалась бы хуже и страшнее смерти. Даже для богов Тримурти, сагиб! Представь себе вечность, в которой ты, бесконечно могущественный, не можешь ни в чём изменить самого себя и даже не в силах прервать собственное существование. Здесь, и только здесь твоему могуществу положен предел, ибо нет ничего абсолютно беспредельного ни в этом, ни в любом другом из множества миров. Нет, лучше не пытайся представить. Это слишком страшно!
– Мне приходилось слышать, – задумчиво сказал Стэнфорд, – что своим избранникам Кали дарит неземное блаженство. На секунды. Перед самым концом.
– Да! За ничтожные мгновения человек, отмеченный милостью Дурги, заново проживает свою жизнь во всей её полноте, время перестаёт существовать для него. Осознаёт, в чём он шёл против воли богини. И встаёт на правильный путь. Исправляется. После чего сливается с богиней.
– Но лишь в иллюзии?! – жадно спросил Стэнфорд. – Осознаёт и исправляется лишь в иллюзии, за те самые мгновения? Не в реальности?
– А что в нашей жизни не иллюзия, молодой сагиб? – По лицу гойсана Баралти Сина скользнула лёгкая тень усмешки. – Я лишь твоя иллюзия, а ты – моя. Весь вопрос лишь в том, какие иллюзии предстают перед нами. Реальность? Но кто сказал тебе, что реальность существует независимо от нас?
«Верно! – мысленно согласился со старым отшельником Ричард. – Мой гекатин прекрасно подтверждает этот тезис. Но если так…»
– Когда-то Кали указывала своим служительницам тех, кто достоин её внимания, – задумчиво произнёс старый индус. – Не милости, сагиб, а внимания, это очень разные вещи! И если такие люди хотели слиться с богиней, им предоставлялась такая возможность. Единственная попытка. Я бы хотел попытаться, но… Но с тех пор прошло много лет, мир изменился, и секрет молока Кали утрачен.
– Молока Кали?
– Да. Это был особый напиток. Знаешь, почему попытка была единственной? Ищущие просветления получали его из рук жриц Дурги в потаённых храмах богини, после долгих испытаний, бдений, поста. Достойным он нёс высочайшее наслаждение, сравниться с которым не могло ничто. Недостойным – чудовищные мучения. И…
– И всем – смерть? – взволнованно перебил догадавшийся Дик. – И достойным, и нет?
– Всем. Но разве это большая цена за возможность познать себя до конца? Что смерть? Мгновение, не более.
«Вот ведь как, – потрясённо думал Стэнфорд. – Таинственное снадобье Горного Старца. Загадочное молоко богини Кали. Постижение божества, слияние с ним, осознание высшей воли. И смерть, как расплата. Жизнь, как залог и реинкарнация смерти. И наоборот».