«Ещё как послужит! – подумал Ричард Стэнфорд. – Именно добру. В моём понимании добра…»
«Джуд-Ши» – «Сердце Нектара». Легендарный автор этого уникального трактата Цо-жед-шонну, по преданию, был сыном царя индийского города Саравасти. Цо-жед-шонну в юности изъездил весь Восток, собирая тайные эзотерические знания, изучая философию и медицину Индии и Китая. Это случилось за тысячу с лишним лет до эллина Галена! Затем Цо-жед-шонну вернулся на родину, стал лечить людей и прослыл великим целителем. Все свои наблюдения, опыт и мудрость он вложил в лечебный и философский трактат «Джуд-Ши». Врачи, учёные, философы и богословы последующих поколений развили это учение. А около 685 года нашей эры оно проникло в Тибет и ещё более тысячи лет хранилось в строгой тайне тибетскими ламами, дополнялось и совершенствовалось.
И вот теперь в руках Ричарда Стэнфорда оказывался уникальный, подлинно бесценный текст, квинтэссенция загадочной тибетской, китайской и индийской медицины, сумма более чем двухтысячелетнего опыта естествоиспытателей Центральной и Южной Азии. Было от чего радостно заколотиться сердцу Дика! Одно только «Сердце Нектара» уже оправдывало его азиатское путешествие. Теперь, слив мудрость Востока и Запада, объединив философские системы главных мировых религий – христианства, ислама, индуизма, буддизма, – он сможет смело приступить к делу всей своей жизни, к созданию уникального препарата, панацеи для человеческих душ. Да, теперь у него есть «Джуд-Ши».
Но Ричарду хотелось большего!
– Высокочтимый! – обратился к эмчи-ламе Ричард. – Моя благодарность не имеет границ. Но я попрошу вас ещё об одном великом одолжении. Я должен ознакомиться с тибетской Книгой Мёртвых. Я знаю, её список есть в вашей обители.
На обычно невозмутимом лице ламы появилось несвойственное ему выражение с трудом сдерживаемого удивления.
– Откуда вы знаете о Книге Мёртвых, достойный гость? Это… Это страшная книга, тайное и недоброе знание!
– О ней упоминал Альберт Великий, мой соотечественник. О ней писал и араб Авиценна. И я, высокочтимый эмчи-лама, должен знать, что написано в этой книге. Для того, чтобы увериться в одной своей мысли. Прошу вас, выслушайте меня, и тогда, может быть, вы пожелаете помочь мне.
После этого Ричард Стэнфорд говорил более получаса, а старый ахат и лама-целитель Сульта Рат за всё это время не произнёс ни слова. Лишь смотрел на струйку ароматного дыма, поднимающегося над крохотной жаровней, что стояла между ним и удивительным, непостижимым европейцем, которого судьба или высшие силы, стоящие за ней, привели в его мирную вихару. Чуть ли не впервые за свою долгую жизнь Сульта Рат испытывал неуверенность и что-то, похожее на страх.
Выслушав Ричарда, хозяин кельи долго и тяжело молчал, словно прислушиваясь к чему-то тайному, глубинному, шедшему изнутри его существа, словно спрашивая совета у себя самого. Точно задавал себе старый ахат какой-то очень важный, мучительный вопрос и никак не мог найти нужного ответа.
– Хорошо, я выполню и эту вашу просьбу, – наконец сказал он, опуская привычное обращение к гостю – «достойный» и выделив интонацией слово «эту». – Мы вместе с вами прочтём Книгу Мёртвых, я сам буду переводить и комментировать её. Знаете, почему я принял такое решение? Потому что не вижу другого способа направить вас на истинный путь, заставить отказаться от ваших намерений. Моя вера отвергает насилие даже во имя самых благих целей. Я не могу идти против своей веры, своих убеждений, против самого себя, я слишком стар для этого. Моя природа не позволяет мне поступить так, как я, возможно, должен был бы поступить. Иначе… Иначе я остановил бы вас любым способом. Любым!
Услышав эти слова и заглянув в глаза старому ламе, Ричард Стэнфорд понял, что никогда ещё не был так близко к смерти, как в этот момент…
На чтение тибетской Книги Мёртвых ушло две недели.
А в начале марта девяносто пятого года милорд граф Ричард Стэнфорд вернулся в Лондон.
Глава 16
Осиновые дрова в камине прогорели, угли подёрнулись белёсым пеплом, из-под которого лишь изредка выстреливали последние язычки голубоватого пламени. Приближался час полуночи. Вьюга за окном набирала силу, свистела в ветвях деревьев сада, плакала почти человеческим голосом. Ричарду даже казалось, что он разбирает в этом плаче невнятные слова. Чьи-то жалобы? Мольбы? Проклятия? Заклинания?