– Пустые бредни, – сказал Стэнфорд, опускаясь в кресло. Но голос Ричарда чуть заметно дрогнул. Этот скот с внешностью наивного простачка копал слишком глубоко.
– Разумеется, – немедленно согласился мистер Овертон. – Но вам ли не знать силу молвы? Нет, с точки зрения юриспруденции вы абсолютно чисты во всех этих загадочных и мрачных эпизодах, но существует и общественное мнение, которому строгие доказательства без надобности. Наконец, в качестве заключительного аккорда можно, так сказать, извлечь из забвения странную и жутковатую историю смерти ваших родителей.
Глаза Ричарда потемнели от гнева, кисти рук непроизвольно сжались в кулаки, но усилием воли он заставил себя сохранять внешнее спокойствие. Ох, не стоило мистеру Соломону Овертону затрагивать эту печальную тему! Такого Дик прощать не собирался, теперь финансист перешёл в разряд личных врагов милорда Ричарда Стэнфорда. Но догадываться об этом Овертону было вовсе не обязательно.
«Нет, я не спущу этого шакала с лестницы, – сказал себе Дик. – Пусть выговорится до конца!»
– Да, стараниями йоркширских властей и вашего опекуна, мистера Лайонелла, – видите, я навёл справки и об этом почтенном джентльмене! – на эту историю опущена завеса молчания. Но кто сказал, что завесу нельзя приподнять? Мои, знаете ли, подручные побывали в Ипсвиче, поговорили с родителями вашего покойного наставника, Ральфа Платтера… Теперь представьте, что получится, если выстроить всё, о чём я вам порассказал, в стройную систему. И снабдить соответствующим комментарием, а людей, которые смогут выполнить такую работу, я, уж поверьте, найду. Готический роман ужасов получится, Анне Радклиф такой и не снился. О злобном колдуне из проклятого рода. О вас, мистер Стэнфорд. Мы, конечно, не в Испании начала века, суд священного трибунала вам не грозит. Только ведь общественное мнение порой не уступает инквизиции по безапелляционности своих решений.
– Изрядный же вы мерзавец, Овертон, – спокойно и даже как-то лениво произнёс Дик.
– Не без того. Жизнь, знаете ли, заставляет, – потёр руки финансист. – Вы, на мой взгляд, тоже далеки от идеала святости. Но какое отношение это имеет к делу? Мне бы хотелось вернуться к моему предложению. Так я могу рассчитывать на вашу помощь в решении своих проблем?
– Я должен подумать, – сказал Ричард, добавив про себя: «Только совсем, совсем о других вещах».
– Думайте, – кивнул довольный Овертон. – Полезное занятие. Только не слишком долго. И помните, мистер Стэнфорд, с одной стороны – пятьсот тысяч фунтов, а с другой – ничего, кроме неприятностей. Скандальная шумиха вокруг вас и вашей деятельности, вокруг вашей семьи… Прощайте, мистер Стэнфорд, до встречи, надеюсь – скорой. Я буду ожидать ответа.
Через неделю мистер Соломон Овертон получил ответ. Правда, не совсем тот, на который рассчитывал.
Разговор с финансистом сыграл роль завершающего импульса, толчка, стимулятора. За эту неделю Ричард Стэнфорд завершил работу. И окончательно осознал, что же именно у него получилось.
Уникальной особенностью дара, благословением, а в чём-то и проклятием Ричарда Стэнфорда было то, что Дик мог априорно, до всякого опыта постигать механизм и картину действия своих препаратов, наперёд видеть, что они сотворят с человеческим телом и душой. Панацея не стала исключением, хоть постижение её потенциальных возможностей оказалось очень трудным и потребовало от Ричарда напряжения всех сил.
Прежде всего, препарат обладал способностью погружать человека в подобие транса, отключать его сознание от действительного мира, создавая при этом новую реальность. Ничуть не менее подлинную, вот что главное! Корона из трёх обручей как бы охватывала мозг, сливалась с ним и наделяла его особенными свойствами.
…Сегодня совершенно точно известно и многократно доказано, что человеческий мозг, независимо от того, что может рассказать его обладатель, сберегает память обо всём, что человек видел, слышал, чувствовал, пережил. Скажем, каменщик подсознательно «помнит», сколько кирпичей было в стене, которую он сложил десять лет назад, пример примитивный, но яркий. Людям только кажется, что они что-то забыли, в действительности же сохраняется вся – именно вся! – информация; там, в потаённых глубинах, словно бы записана по минутам человеческая жизнь. Наши эмоции, наши мысли, наши поступки. Применяя сложные психотехники, можно вытаскивать часть такой спрятанной информации наружу, в сознание.