Добавить несколько капелек раствора в бутылочку с успокаивающей микстурой, которую мистер Лайонелл принимал на ночь, оказалось делом до смешного простым. У Дика было искушение дождаться результата: Лайонелл предлагал ему переночевать и отправиться в обратный путь следующим утром, но, после некоторого размышления, Дик отказался. Зачем? Он и так прекрасно представлял себе, что случится в доме мистера Генри Лайонелла этой сентябрьской ночью.
Да и не мог Ричард ошибиться. Конечно, барристер и королевский юрисконсульт Генри Лайонелл был фигурой масштабом помельче баронета Соломона Спенсера Овертона, и лондонские газеты о его кончине, последовавшей в ночь с шестого на седьмое сентября, не упомянули. Некролог опубликовала только «Гулльская вечерняя почта»…
И ещё трое человек свели за последующие три месяца короткое знакомство с панацеей. С известными результатами, которые Стэнфорд предвидел заранее. Ричард неплохо знал всех троих, хорошо относился к ним и дал им препарат из чисто гуманных соображений, приблизительно так же, как Генри Лайонеллу. Да, хоть цели и побуждения Ричарда во многом изменились, он по-прежнему желал людям блага! Нет, Дик ни в коей мере не считал себя убийцей, отравителем. Как раз наоборот – лекарем человеческих душ! Разве его панацея яд?! Яд – это нечто, вредящее человеку, вызывающее болезнь или смерть. А препарат Дика нёс душевное оздоровление и новую жизнь, добрую, счастливую и гораздо более полную, чем привычная жизнь в обыденной реальности. Да, эта новая жизнь тоже заканчивалась физической смертью, но что с того?! Это – закономерный и неизбежный конец всякого существования. Но разве души этих троих людей, как ранее души Соломона Овертона и Генри Лайонелла, не стали лучше и чище, не вознеслись к своему Творцу? Так о каких убийствах может идти речь?
Давно известно: подспудные мотивы и причины человеческих поступков и цели этих поступков зачастую очень разные вещи. Кстати, они редко имеют совпадающие моральные оттенки. Это нехитрое наблюдение в полной мере относилось к Ричарду Стэнфорду. И если цели у него были самыми благими: спасти дряхлого Нормана Джекобсона от неминуемого старческого маразма, уберечь молодого Фредерика Тенуордрайта и его жену от полного распада личности – супруги окончательно попали в наркотическую зависимость от кокаина и не желали никакого лечения, то вот мотивы… Был среди них и такой: жажда ещё и ещё раз удостовериться в том, что его панацея работает, неуёмное любопытство исследователя.
Он удостоверился. Как ещё работала!
…Ричард Стэнфорд решительно поднялся из кресла, стоящего перед остывающим камином. В кабинете становилось холодно. Что ж, он не зря в одиночку приехал сюда, в пустой, заметаемый ноябрьской метелью Стэнфорд-холл. Ему хорошо вспоминалось и думалось. И здесь, в кабинете покойного отца, который Ричард так и не научился до конца считать своим, всё окончательно встало на свои места. Мысли Ричарда обрели завершённость, намерения прояснились. Теперь он знал, как ему поступать дальше, как выполнить возложенную на него миссию.
Нет! Очищать отдельные человеческие души, дарить блаженство избранным, отправлять людей в рай поодиночке – это для него мелковато по масштабам. Пора подниматься на глобальный, хотя бы на государственный уровень! Ему нужна возможность давать счастье всем, без различия пола, возраста, общественного положения. Даже то, как человек жил до встречи с панацеей, не имеет почти никакого значения. Все – и люди добродетельные, и средние обыватели, и подлецы, – все должны получить свой шанс на исправление и счастье. Это будет его подарком страждущему человечеству.
Но как этого достичь? Очевидно, нужно выйти на кого-то из сильных мира сего, на королей, президентов, премьер-министров, подчинить таких людей своей воле и уж потом, с их помощью и поддержкой, облагодетельствовать новой жизнью, душевной чистотой и предсмертным блаженством их подданных. Жаль, что дома, в Англии, это невозможно: до Даунинг-стрит и Букингемского дворца ему не добраться.
А ещё Ричард интуитивно чувствовал, что здесь, в Лондоне, он успел привлечь чьё-то пристальное и недоброжелательное внимание. Стэнфорд привык доверять своей интуиции, она никогда не подводила его.