– Вы впрямь отличный аналитик, Майкл, и чутьё у вас, как у хорошей ищейки, – кивнул Стэнфорд. – Пересекались.
– Вот именно! Тогда мне стало по-настоящему страшно. Я припомнил ваши занятия какой-то необыкновенно сложной химией. Я припомнил, как вдруг неожиданно изменилось отношение к вам моего отца, когда он стал превозносить до небес каждое ваше слово. Я вспомнил наш удивительный спарринг-бой тогда, четыре года тому назад. Ведь тому, что вы вдруг стали выдающимся мастером бокса, нет разумных объяснений! Мистика какая-то! И месяц назад я сделал соответствующие выводы. Я уже говорил вам: когда я попытался поделиться ими, меня высмеяли. Но мне-то не до смеха было. Я стал следить за вами.
– Так вот чей взгляд я ощущал затылком! – криво улыбнулся Ричард. – Продолжайте, Майкл.
– Это всё. Я отправился за вами в Австрию. Как частное лицо, за свой счёт. Я не мог позволить себе выпустить вас из поля зрения. Потому что я предвижу: вы замыслили что-то ужасное. Вы не отрицаете, что эти пять смертей – ваша работа?
– Не отрицаю, – неторопливо и совершенно спокойно ответил Стэнфорд. – И всё же ваши выводы в корне неверны. Это не совсем смерти, Майкл! Точнее, не просто и не только смерти, вот ведь в чём дело.
– Так зачем, Дик?! – Голос Лайонелла перехватило. – Вы обещали мне ответить.
– Отвечу. Но предварительно хочу предупредить вас кое о чём. Хорошо, что вы вспомнили тот спарринг. Никакой мистики не было, Майкл. Лишь та самая сложная химия. Не далее как пять минут назад я проглотил желатиновую капсулу, начинённую этим препаратом. Я называю его «приливом». Теперь я на некоторое время по крайней мере втрое сильнее и быстрее вас. Так что не пытайтесь…
– Что? Чего я не должен пытаться сделать? – горько рассмеялся Лайонелл. – Арестовать вас? В чужой стране и на положении частного лица? Не имея ни малейших законных оснований? Да не смешите меня, Ричард! Что ещё? Применить физическое насилие, расправиться с вами, попросту придушить? У меня такого и в мыслях не было. Я хочу вас понять, переубедить, если это ещё возможно.
– На это не надейтесь. Слишком тщательно и глубоко я всё продумал. Скорее я попытаюсь убедить вас, привлечь на свою сторону. Если бы вы только знали, как я устал от одиночества! Слушайте внимательно и не перебивайте.
Сказав это, Ричард надолго замолчал, собираясь с мыслями. Молчал и Лайонелл.
«Как же я устал от одиночества, от того, что весь груз великой миссии лежит только на моих плечах! – повторил про себя Ричард. – Мне как воздух необходим помощник, соратник, человек, которому я смог бы доверять. Так почему бы не попробовать? Чего уж лучше – старинный приятель, человек, наделённый умом, совестью, чувством долга. Неужели я не смогу убедить его в своей правоте, если я собираюсь убедить в ней эрцгерцога Фердинанда, блестящую пустышку, говоря откровенно? Мои логические построения безукоризненны, в них нет изъяна. Решено: я расскажу Лайонеллу всё. С начала и до конца, вплоть до того, что я собираюсь сделать. Он станет моим союзником, поможет справиться с непосильным грузом. Или умрёт».
Помощник инспектора Скотланд-Ярда Майкл Лайонелл слушал милорда Ричарда Стэнфорда, друга своего детства и убийцу своего отца, с непроницаемым лицом. Слушал долго, около двух часов. За всё это время Лайонелл не произнёс ни слова, точно так же, как лама-целитель Сульта Рат полутора годами ранее.
– Вы всегда мечтали бороться со злом, Майк. Со злом в мире и человеческой душе. Я даю вам такие возможности в этой борьбе, какие не даст никто! Мы с вами создадим новый мир, мир, в котором не будет преступности и зла! – торжественно закончил Ричард.
«Потому что в нём не будет преступников и вообще людей, – потрясённо думал Лайонелл. – Великие Небеса! Он же не злодей, всё куда страшнее и хуже. Стэнфорд – сумасшедший, маньяк, в этом нет сомнений. Да, его логика стройна и убедительна, но стоит поразмыслить, из каких посылок он исходит… Холодом по спине продирает. Нет, Ричард – подлинный безумец. Неужели дурная наследственность сказалась, рассказывал же мне отец… Впрочем, какая разница? Весь ужас в том, что его чудовищная авантюра может удаться! По крайней мере, здесь, в Вене. Если он сможет подчинить себе волю эрцгерцога… Десятки тысяч человеческих жизней окажутся под угрозой. Что же мне делать? Только не возражать ему, для вида необходимо согласиться, иначе я не дам уже за свою жизнь и фартинга. Одному мне не справиться с ним, он сильнее меня, и не только физически, благодаря своему проклятому «приливу». Он силён своей абсолютной уверенностью в своей правоте. Одержимые всегда в чём-то сильнее обычных людей. Вот хорошее слово – одержимый. Стэнфорд именно что одержим. Чем или кем?»