Никого! Лишь разобранная постель матери, оглушительная в своём бесстыдстве. Да резкий запах керосина. Ричард молнией метнулся в соседнюю комнату. И тут его ноги словно бы приросли к полу.
Глава 6
Фатима повесилась на тонком витом шнуре, шёлковом пояске от одного из своих платьев. Поясок растянулся под весом тела, и теперь пальцы её босых ног почти касались пола, какого-то дюйма недоставало. Рядом валялся опрокинутый туалетный столик, женщина вставала на него, чтобы привязать кончик шнура к крюку, на котором обычно висела лампа. Сама лампа с разбитым розовым абажуром, небрежно отброшенная, лежала рядом со столиком в луже вытекшего керосина и осколках стекла. Удушающая керосиновая вонь пропитывала, казалось, всё в комнате.
Совсем недавно, несколько минут назад, леди Стэнфорд, просунув голову в петлю, затянула узел, а затем оттолкнула столик ногой.
Как всё просто! И до чего же жутко…
Ей повезло: скользящий узел на петле она, видимо случайно, затянула так, как затягивают его опытные палачи, когда хотят, чтобы смерть казнимого была мгновенной. И расположила Фатима узел там, где надо: чуть выше и сзади правого уха.
Поэтому умерла она не от удушья, тяжко и долго мучаясь, а от перелома шейных позвонков и разрыва спинного мозга, это при таком способе самоубийства очень милосердная смерть.
Или не повезло, как посмотреть. Ведь ещё и пяти минут не прошло, как Фатима оттолкнула столик и рывок петли сломал ей шею. Бейся она сейчас в предсмертных судорогах удушья, извивайся и дёргайся, тщетно пытаясь глотнуть воздуха, может быть, Ричард поспел бы вовремя. Известен не один случай, когда висельников успевали спасти, своевременно вытащив их из петли.
Впрочем… Как и для мужа, смерть была лучшим выходом для леди Стэнфорд. Только о графе позаботилась судьба, а Фатиме пришлось самой о себе позаботиться! Но на этот страшный шаг она пошла вполне осознанно, в минуты последнего просветления, которые подарила ей всё та же свирепая, неумолимая судьба. Безумие напоследок разжало когти, и вот как воспользовалась леди Стэнфорд минутами своей свободы…
Мгновенность смерти уберегла лицо Фатимы от обезображивания, которое столь свойственно для удавленников. Лишь нижняя губа оказалась прокушенной насквозь и тоненькая струйка тёмной крови стекала в ямку между ключицами, пятнала ночную рубашку на груди. Не было и той физиологической грязи, непроизвольных выделений, что обычно сопровождают смерть от повешения. Тело леди Стэнфорд вытянулось, стало непропорционально длинным, но даже сейчас, даже в петле Фатима оставалась поразительно красивой! Только веяло от её посмертной красоты запредельным потусторонним ужасом, могильной жутью. Ноги женщины были обнажены ниже колен и покрыты засохшей кровью Ральфа Платтера, пальцы рук скрючились так, что ногти впивались в ладони. Глаза так и остались широко открытыми, зрачок растёкся на всю радужку, от этого мёртвый невидящий взгляд казался особенно пронизывающим.
Ноябрьским утром одиннадцать лет тому назад внешность леди Стэнфорд заставляла вспомнить прекрасную Муруганну, индуистскую богиню вечной юности. Сейчас Фатима тоже напоминала могущественную богиню индуизма. Только иную… Дургу, Кали – жестокую богиню смерти, ту, которая носит ожерелье из человеческих черепов.
…Душевные силы Ричарда Стэнфорда тоже имели предел: осознав то, что открылось его глазам, Дик на несколько мгновений выпал из реальности. Его взгляд словно бы затянуло беспросветной тьмой, в ушах глухо зашумело, голова закружилась, из груди вырвался тяжёлый стон. И всё же пятнадцатилетний юноша не упал без чувств, что достойно удивления. Ведь за эти пятнадцать минут Дик потерял отца и мать, стал круглым сиротой. Мало того, отец умер у него на руках, а мёртвую мать он увидел в петле, увидел первым из всех. Да ещё такое «предисловие» к страшной смерти родителей, как труп зарубленного отцом Ральфа! Да к тому же подозрение, перерастающее в уверенность, что виновником трагедии является его старший брат!
Предки Ричарда Стэнфорда могли бы гордиться им: он выдержал, только вот всё внутри у него словно бы покрылось тонкой, но прочной, как броня, корочкой льда. Его душа, его мысли и чувства оказались под сильнейшим наркозом, временно омертвели, однако бессилие и тяжкая оторопь, сковывающая тело и мозг, на какой-то срок отступили.
Прежде всего необходимо вынуть мать из петли. Вдруг она ещё жива?
Он слабо верил в это, но какой-то краешек надежды всё-таки оставался. Дик, пошатываясь, шагнул вперёд. Он был довольно высоким юношей, и теперь мёртвое лицо леди Стэнфорд, чьи ноги почти касались пола, оказалось прямо напротив его лица. Дик зажмурил глаза, осторожно обнял мать за талию, чуть приподнял податливое тело вверх, ослабляя натяжение удавки.