Питер первым не выдержал напряжения, опустил глаза, резко повернулся и той же деревянной походкой вышел из комнаты.
Ричард проводил старшего брата долгим и пристальным взглядом в спину.
«Ведь нам теперь не ужиться не только под этой крышей, – подумал Ричард. – Нам двоим стало тесно на земле! Он никогда не забудет и не простит мне того, о чём я догадался. Если у Питера сохранились хотя бы остатки совести, я стану для него вечным напоминанием о совершённом. Он не успокоится, пока не уничтожит меня. И вряд ли Питер будет медлить. Но ведь и я не собираюсь прощать и забывать! Я никогда не смогу ничего доказать, пусть я уверен в его вине, но ничего, кроме догадок, у меня нет. Догадки – они и есть догадки. Поэтому я никому не стану говорить о них. Даже Лайонеллу. Одно я знаю точно: Питер не должен уйти от возмездия. Я принял это решение ещё в кабинете отца, когда понял, что только Питер мог подменить порошок морфия. Я не отступлюсь от своего решения. Когда-то отмщение таким, как Питер, несли неумолимые эринии, богини проклятия и кары. Мегера, Алекто и Тисифона. Они насылали безумие, горе и смерть на тех, кто совершил преступление против жизни и света. Наше время – время других богов, эринии уснули. Не стоит надеяться на них. Придётся взять дело возмездия в свои руки».
Голова у Ричарда пылала, сердце гулко и часто колотилось о рёбра. Лишь колоссальным усилием воли Дик удерживал себя от того, чтобы вновь посмотреть в мёртвое лицо матери, чтобы уже не отрывать от него взгляда. Нет! Тогда он просто завоет от жуткой тоски и отчаяния, тогда он сломается. Тогда перестанет действовать спасительный душевный наркоз, который позволяет ему хоть как-то держать себя в руках. Сейчас он не может позволить себе такой роскоши, как срыв в истерику. Слишком важно решение, которое он окончательно принимает в эти минуты.
Ричард зажмурил глаза, глубоко вздохнул несколько раз, заставляя себя предельно сконцентрироваться, отвлечься от трагичности ситуации. Да, ужас сегодняшнего утра ещё скажется. Но пусть он скажется потом, позже. Сейчас его мозг должен работать чётко и холодно. Хотя бы для того, чтобы впоследствии не замучила совесть.
Ему нужно было этическое оправдание принятого решения! Обычно в столь юном возрасте об этике не задумываются, но Ричард Стэнфорд и здесь оказался исключением из правила.
«Не стоит лукавить, – подумал Дик. – Я убью Питера, потому что считаю такой поступок и правильным, и необходимым. Но я должен предельно чётко разобраться в своих мотивах, иначе сам к себе начну относиться с презрением и омерзением. Итак…»
Он вновь попытался осмыслить трагическую и кровавую нелепицу, приведшую к трём смертям, разложить её на логические составляющие, словно сложную функцию в гармонический ряд.
Посылка номер один: Питер однозначно виновен в том, что спровоцировал ситуацию, которая, возможно вырвавшись из-под его контроля, привела к столь жутким результатам. Чтобы неопровержимо подтвердить истинность посылки, неплохо бы найти то вещество, которым Питер подменил порошок морфия.
Посылка номер два: в глазах других людей его брат не виновен ни в чём и неподсуден.
Посылка номер три: Питер наследует титул и имущество отца, становится графом, лордом Стэнфордом и хозяином поместья. Сам же Ричард остаётся практически без средств к существованию.
Посылка номер четыре: такие средства ему, всё едино, не понадобятся, если пустить дальнейший ход событий на самотёк. Брат найдёт способ расправиться с ним. Мотивы для расправы у Питера имеются: он не захочет, чтобы Ричард, хоть бы и безмолвно, самим фактом своего существования напоминал о содеянном.
Посылка номер пять: его подобная перспектива категорически не устраивает! Не Питер, а он, Ричард, должен унаследовать графский титул и Стэнфорд-холл. Это не только справедливо, но и целесообразно. Наследство отца нужно ему, чтобы завершить образование, чтобы обустроить первоклассную лабораторию, где он сможет воплотить свои мечты о создании «панацеи для душ» в реальность. Это – благородная цель, это – выполнение миссии, порученной ему Всевышним.
Общий вывод из всех пяти посылок: уничтожение Питера морально оправданно. Он, Ричард, выступает лишь послушным орудием высшей воли. Он карает преступника и одновременно расчищает себе путь, ведущий к выполнению возложенной на него миссии.
…Через три с небольшим часа из посёлка Фламборо-Хед в Стэнфорд-холл прибыл констебль с двумя хмурыми полицейскими. А ближе к вечеру к ним присоединился и коронер из Йорка, пожилой толстяк с пышными усами и кислым выражением лица. Его недовольство легко понять: дежурящий в судебной палате графства клерк, получив телеграмму из Фламборо-Хед, не стал дожидаться понедельника и отправился к коронеру домой. Известие было такого рода, что воскресный отдых в кругу семьи коронеру пришлось прервать… А уж когда он узнал о самоубийстве леди Стэнфорд, настроение его упало ниже самой низкой отметки.