«Силы небесные! – со смятением думал Дик. – За что вы посылаете мне столь страшные испытания?»
Силы небесные, как водится, не отвечали… Но почувствовал в это мгновение осиротевший Ричард, будто смотрят ему в спину чьи-то незримые глаза. Недобрым казался взгляд этих глаз! Ох, до чего же прав был Генри Лайонелл, когда ещё двумя годами ранее говорил себе: Стэнфорд-холл – плохое место! И становится всё хуже.
Судьба Ричарда Стэнфорда сложилась так, что всё время подгоняла его; жизнь словно бы неслась вскачь, не укладываясь в привычные временные рамки, ломая возрастные барьеры. Ричард – «спасибо» колледжу Энтони Прайса – очень рано распрощался с детством. Сегодня, похоронив родителей, Ричард прощался с юностью.
…Генри Лайонелл не мог оставаться в Стэнфорд-холле до бесконечности. Дела требовали его присутствия в Гулле, кроме того, братьям Стэнфордам надо же когда-то было начинать выстраивать новые отношения между собой, учиться жить без родителей и брать все дела в свои руки.
«Не становиться же мне вечной нянькой при постоянно пьяном Питере и слишком, к великому сожалению, слишком юном Ричарде», – думал мистер Генри. Его правота, конечно же, неоспорима. И без того мистер Лайонелл сделал для своего умершего приятеля всё, что в человеческих силах. К тому же – хоть Лайонелл терпеть не мог всякую мутноватую мистику – тяжкая атмосфера Стэнфорд-холла непостижимо действовала на почтенного адвоката, выбивала из колеи, не давала свободно дышать, стискивала сердце дурными предчувствиями. Лайонелл не хотел признаваться себе в этом, но он попросту опасался и дальше оставаться здесь, в проклятом неведомо кем месте.
Утром в субботу, через два дня после похорон графа Уильяма и Фатимы, Лайонелл зашёл к Ричарду, чтобы попрощаться с юношей. И откровенно поговорить на прощание. Стоит заметить, что, подобно погибшему Ральфу Платтеру, мистер Лайонелл относился к Ричарду не как к юнцу, а с уважением, как к взрослому и зрелому человеку.
– Давайте пройдём в кабинет вашего отца, Ричард, – сказал Лайонелл после того, как они поздоровались. – Я хотел бы показать вам некоторые бумаги, кратко ввести в курс ваших дел, разъяснить некоторые детали вашего положения на сегодняшний день.
– Имеет ли это смысл, мистер Лайонелл? – бледно улыбнулся в ответ Дик. – Я слабо разбираюсь в юриспруденции. Я ничего не понимаю в наследственном и имущественном праве. Что до моего, как вы изволили выразиться, положения… Я и без документов догадываюсь, что оно весьма непросто. Вы всегда хорошо относились к моей матери и ко мне, мистер Генри, поэтому поговорим начистоту, без обиняков. Питер стал лордом и хозяином Стэнфорд-холла, не так ли? То есть он в любой момент может выставить меня отсюда.
– Н-ну… Не то чтобы выставить, – без особой уверенности возразил Лайонелл. – Вряд ли он пойдёт на такое, существует ведь и общественное мнение.
Ричард грустно усмехнулся. Он успел узнать цену общественному мнению.
– К тому же наследуемое Питером имущество пока что под секвестром, – продолжал заметно взволнованный Лайонелл. – По закону до тех пор, пока ваш брат не вступит в права владения, он не может распоряжаться в Стэнфорд-холле как его единоличный хозяин. По крайней мере, до окончания секвестра вы с ним равны.
– Как долго продлится секвестр? От чего и от кого это зависит?
– Недели три. До Рождества. Это зависит от судебного департамента графства. Сессия судебной палаты королевской скамьи должна состояться в эти сроки.
«Значит, Питер не должен дожить до Рождества», – холодно и отстранённо подумал Дик.
Они беседовали ещё около получаса. Чем дольше длилась беседа, тем большее удивление испытывал Генри Лайонелл.
«В Ричарде что-то очень сильно изменилось, – думал он. – Неудивительно, после таких-то событий! Но не могу сказать, чтобы мне пришлись по душе эти изменения. Он так спокоен, так рассудителен… Точно долго и трудно поживший человек, накопивший изрядный и горький опыт потерь. А ведь Дику не исполнилось и шестнадцати!»
Уже в самом конце разговора, перед тем как распрощаться с Ричардом, Лайонелл пристально посмотрел ему в глаза и, тщательно подбирая слова, произнёс:
– Ричард, я честно пытался разобраться во внутренних причинах этой ужасающей трагедии. Не в том, что на поверхности, что видно с первого взгляда каждому, а… Вижу, что вы поняли меня. Так вот, не могу похвастаться, что мне это удалось. У меня осталось куда больше вопросов, чем ответов. И я должен сказать вам: мне кажется, что некоторые из этих ответов вам известны. Не хотите поделиться ими со мной?