С помощью разнообразных реактивов и химической аппаратуры, которая появилась у него, Дик словно бы дирижировал невидимым оркестром, пытаясь заставить его сыграть нужную мелодию. Но инструменты звучали вразнобой, заглушая друг друга, гармонии не получалось. «Изнутри» пчелиный клей походил на нежно-фиолетовую актинию, морской анемон, щупальца которого плавно шевелились. Или на какую-то странную хризантему с изгибающимися от призрачного ветерка длинными лепестками. Осязательно Ричард воспринимал его как нечто слабо покалывающее пальцы и ладонь, слегка искрящее, как бывает, когда гладишь сухую и чистую кошачью шёрстку. Ощущение, пожалуй, даже приятное. Дику удавалось менять цвет анемона, усиливать или ослаблять электрическое пощипывание. Но вот заставить все лепестки этой хризантемы, все щупальца стоящей перед его внутренним взором актинии сгибаться в одном, нужном ему направлении – нет, не получалось, как Ричард ни старался. Стэнфорд отличался изрядным упрямством и настойчивостью, но после множества безуспешных попыток, использовав самые разнообразные подходы и методы, он был вынужден признать: этот оркестр нужной ему мелодии не сыграет!
Хорошего исследователя отличает способность, уперевшись в тупик или свернув на неверную дорогу, осознать это и пойти к цели другим путём. Ричарду Стэнфорду это качество было присуще в полной мере.
Этот оркестр не годился. Стало быть, нужно поискать другой! Кто бы подсказал – где? Великие врачи и алхимики прошлого за подобного рода задачи не брались.
Ричард всё же нашёл нужную ему основу, но не в животном, а в растительном царстве.
Однажды он выбрался по хозяйственным делам в Фламборо-Хед. Дик очень любил море, оно буквально завораживало его своим живым, постоянно меняющимся обликом, своим безграничным простором и мощью. Когда Ричард бывал в посёлке, он всегда выкраивал час-другой, чтобы прогуляться по пустынному берегу, и на этот раз он поступил так же.
Время близилось к вечеру. В утренние часы сильно штормило, шторма на Северном море в конце июля довольно часты. Но уже к полудню шторм постепенно стих. Море, так недавно яростно бившееся о берег, посветлело и катило длинные спокойные валы. Слабый ветерок, сменивший направление на чистый норд, легко касался их гребней, будто помогая волнению утихомириться.
Ричард неторопливо шагал по отлогому песчаному берегу, вслушиваясь в рокот волн и крики чаек. Пенный прибой выбрасывал на прибрежный песок всякий морской мусор: щепки, снулую рыбёшку, пучки различных водорослей.
Внимание Стэнфорда привлёк один из таких перепутанных комков подводной растительности, чем-то он походил на всклокоченную бороду морского бога. Дик подошёл ближе, пошевелил водоросли ногой. Это оказалась ламинария, морская капуста, совсем обычная и весьма распространённая на литорали и шельфе Северного моря бурая водоросль. Её длинные полосы были запутаны в немыслимый клубок, издавали резковатый характерный запах, скорее приятный. По пластинам водорослей прыгали крохотные рачки-бокоплавы, дафнии, водяные блохи. Ричард знал, что ламинария съедобна в сыром виде и даже по-своему вкусна, жители побережья Йоркшира с удовольствием употребляют её в пищу. Ричарду тоже доводилось пробовать блюда, изготовленные из морской капусты.
Так что с этим обычным и привычным водным растением Стэнфорд был неплохо знаком, не первый раз видел он буровато-зелёные ремни ламинарии. Но вот своим особым взглядом он на морскую капусту до сей поры не смотрел.
Что подтолкнуло его на этот раз, что заставило применить свои удивительные способности? Трудно сказать… Может быть, то загадочное нечто, которое мы называем интуицией? Как бы то ни было, но Стэнфорд вгляделся в невзрачный комок по-особенному, захотел увидеть водоросль изнутри. У него уже давно не возникало с этим никаких проблем, стоило только пожелать. Его редчайшие способности за эти несколько лет развились и окрепли.
Как и всё живое, ламинария состояла из громадного количества самых разных веществ, от наиболее простых, вроде воды, до очень и очень сложных. Водоросль, вырванная штормом из привычной среды, всё ещё жила, тончайший механизм обмена веществ не успел остановить свой ход. Различные компоненты тела ламинарии взаимодействовали по хитрым законам, понять которые не в силах был даже молодой Стэнфорд, при всей своей фантастической одарённости. Одни вещества превращались в другие, те, в свою очередь, в третьи, крутились колёса головоломных циклов. Да! Тот, кто хоть раз увидел бы живой организм так, как видел его сейчас Ричард Стэнфорд, тот вряд ли бы усомнился в существовании Творца! Слишком сложным, слишком гармоничным и согласованным было то, что открывалось Дику в невзрачной с виду водоросли. Слишком отчётливо ощущалось присутствие в этой величественной картине некоего гениального замысла!