Но Дик был практиком, и сейчас его особенно заинтересовало одно из бесчисленного множества веществ, из которых были построены ремешки морской капусты. Бурый пигмент, который придавал ламинарии её характерный цвет. Дик привычно отсеял окружение пигмента, мысленно изолировал его, вгляделся пристальнее…
Нет, для него пигмент выглядел совсем не бурым! Больше всего это вещество напоминало логарифмическую спираль, изогнутую во всех трёх плоскостях. На нитку спирали были нанизаны опаловые бусины, слабо мерцающие молочно-белым внутренним светом. Слышалась и характерная мелодия, тягучая, чуть заунывная, заставляющая вспомнить об арабском Востоке, о сказках «Тысячи и одной ночи».
«А ведь из этого вполне может получиться мой усилитель! – подумал Дик. – Да, здесь структура куда интереснее и перспективнее, чем у прополиса. Если сблизить вот эти два соседних витка спирали… Правильно, а этот отрезок перевить в восьмёрку, а вот тут замкнуть линию саму на себя, окружить талию восьмёрки двойным колечком… Ах, как интересно может получиться! А если говорить о звуке, то нужно чуть изменить напев, придать ему больше темпа. И добавить какой-то духовой инструмент, к примеру, гобой или валторну. Тогда внутренняя мелодия, которую я слышу, изменится в нужную сторону! Как этого добиться? Допустим, попробовать сильно подкислить реакционную среду. Но не минеральной кислотой, типа серной или азотной, а чем-нибудь помягче. Скажем, уксусом или лимонным соком. Кстати, это поспособствует тому, что готовый препарат станет легче и быстрее усваиваться. А чем лучше всего экстрагировать пигмент из ламинарии, чем извлечь его? Может быть, ацетоном? Нет, спираль может порваться. Тогда скипидаром? Или растительным маслом? Этот вопрос стоит как следует обдумать…»
Он ещё долго стоял на пустынном берегу, пристально и задумчиво глядя на груду подсыхающих водорослей. Задача начинала всё больше занимать его. Здесь же, не сходя с места, Ричард наметил основные пути её решения.
Нет, сразу и с налёту не получилось. Жемчужная спираль оказалась упрямым противником. Двойное колечко не хотело замыкаться вокруг перетяжки восьмёркиной талии, звуки гобоя никак не попадали в унисон основной мелодии, истинного созвучия не получалось, возникал диссонанс. Но Ричард Стэнфорд не опускал рук, он сохранял уверенность в правильности пути, а сырья у него было предостаточно, чего-чего, а морской капусты в Северном море хватало!
Дик менял тактику, искал и находил обходные дорожки к цели. Словно мастер французской борьбы – этот вид спорта стремительно входил в моду, – поставивший противника «на мост», он терпеливо и неуклонно дожимал непокорную спираль, заставлял её покориться своей воле.
И в конце августа его настойчивость была вознаграждена: Ричард добился той модификации исходного вещества, к которой стремился с самого начала.
Но возникала новая проблема: на ком испытывать полученный препарат, который Ричард назвал для себя «Tide» – «прилив», в память о морском побережье, где ему впервые пришла в голову мысль использовать ламинарию?
У Ричарда в его первой лаборатории ещё не было лабораторных животных, к тому же Стэнфорд никогда не работал с ними, так что соответствующего опыта у него тоже не было. Кроме того, его «прилив» конструировался под человека, а если быть предельно точным, то конкретно под самого себя, Ричарда Стэнфорда. Как уже отмечалось, некоторые особенности обмена веществ весьма индивидуальны.
«Я всё же не белая крыса или кролик, – угрюмо размышлял Ричард, которого раздражала остановка на пути к цели. – Кстати, нет в Стэнфорд-холле ни крыс, ни кроликов… О добровольцах из числа людей и речи быть не может. Не на Бобби же Тенворте пробовать «прилив»! Он-то, может быть, и согласится, да у меня не хватит духу рискнуть. Махнуть рукой на предварительные испытания и попробовать препарат самому? Я же на девяносто девять процентов уверен, что «прилив» совершенно безвреден. Если им не злоупотреблять…»
Откуда бы такая уверенность? Примитивное самомнение? Нет, глупой заносчивостью молодой Ричард Стэнфорд не страдал. Просто он находился в куда лучшем положении, чем какой-либо другой химик, врач, фармацевт. Он как бы видел и слышал, заранее ощущал то, что произойдёт, когда «прилив» начнёт работать в его теле! И прямой, и возможные побочные эффекты послушно открывались перед его мысленным взором. В этом, собственно, заключался уникальный талант Стэнфорда, дополненный его загадочными способностями воспринимать вещества «изнутри», проникать в их потаённую сущность.