Внимание Ричарда привлекла странная желтоватая полоса, протянувшаяся справа, параллельно его дороге, фарлонгах в пяти. Что бы это могло быть такое? Ричарду стало любопытно. Он повернул Клеопатру, подъехал ближе.
Полоса оказалась перестоявшимися посевами ржи площадью около квадратной мили. Рожь – самая обычная для восточной Англии культура, йоркширские фермеры сеют её много и охотно. Странным было другое: время жатвы давно прошло, так почему же рожь не убрали? Даже сверху Стэнфорд прекрасно видел, как много зерна уже вытекло из переспевших колосьев. То-то радости суркам, хомякам и полёвкам!
Ричард спрыгнул с лошади, подошёл ближе, к самому краю ржаного поля. Он нагнулся, внимательно осмотрел колосья. Ага, вот оно в чём тут дело! Меж зёрен виднелись небольшие овальные тельца грязно-серого цвета, сидящие на коротких ножках. Нет, есть и запасать впрок зёрна этой ржи полевые грызуны не станут, инстинкт не позволит. И ржанки с коноплянками это зерно не склюют. Птицы и зверьки «знают», чем для них это закончится.
«Понятно, почему эту полоску не убрали, – подумал Дик. – Странно, что её не сожгли, видимо, просто ещё не успели. Да-да, вон, справа виднеется чёрное пятно выжженной земли, там, очевидно, тоже росла рожь. Посевы оказались заражены клавицепсом. Пурпурной спорыньёй. Эти серые овальчики – маточные рожки гриба. Самые опасные. Надо же, я много слышал о спорынье, а вот видеть доводится впервые. Я-то полагал, что в Англии эту заразу извели ещё в начале века. И вот на тебе, совсем рядом с Фламборо-Хед… Нужно найти хозяина посевов и проследить, чтобы больная рожь непременно была сожжена. С клавицепсом шутки плохи».
Да, Ральф Платтер на уроках ботаники рассказывал Ричарду о клавицепсе или пурпурной спорынье, одном из наиболее ядовитых грибов, паразитирующем на ржи, пшенице, ячмене и других злаках. Практическое значение этого гриба определяется в первую очередь не снижением урожаев или ухудшением качества зерна, как это бывает с другими паразитами злаков. Всё значительно хуже и страшнее.
Люди, по неведенью или неосторожности употребившие в пищу муку из зараженного спорыньёй зерна, тяжело заболевают. Болезнь называется эрготизмом, а в народе – «антоновым огнём» или «злыми корчами». К концу девятнадцатого века это заболевание стало редким: поселяне научились хорошо распознавать поражённые грибком хлеба. Однако в прошлом эрготизм был широко распространён в Англии и континентальной Европе, а в периоды сильных вспышек убивал громадное число людей, приближаясь к таким грозным заболеваниям, как холера и чума. В конце десятого века вспышка «злых корчей» только в Лиможе унесла сорок тысяч жизней.
Распространение эрготизма в Западной и Центральной Европе было настолько велико, что в 1095 году папа Урбан II специальной буллой основал орден святого Антония, в задачи которого входило лечение людей, заболевших эрготизмом. Отсюда, кстати, пошло старинное название болезни – «огонь святого Антония» или «антонов огонь». Последняя крупная вспышка «злых корчей» произошла за пятьдесят лет до рождения Ричарда Стэнфорда в Бургундии.
Заинтересованный Дик сломал сухую соломину, поднёс один из больных колосков ближе к глазам и «переключил диапазоны», поглядел на маточные рожки клавицепса так, как умел делать только он. Да-а, на это стоило посмотреть особым взглядом!
Он привычно отбросил всё обычное, свойственное многим другим растениям. Ему хотелось найти действующее начало маточных рожков спорыньи, делавшее гриб настолько опасным. К этому времени он неплохо овладел искусством вычленять главное и характерное даже в немыслимо сложных живых объектах. Через несколько минут его попытки увенчались успехом. Конечно же: вот оно!
Перед его мысленным взором предстала тёмно-багровая восьмилучевая звезда. Длинные лучи звезды чередовались с короткими, а их кончики мерцали в сложном ритме яркими алыми вспышками. Иногда по всей плоскости звезды пробегали словно бы волны белого пламени. Во рту у Ричарда вдруг появился горьковатый привкус мяты, характерный холодок. Его мышцы непроизвольно напряглись, дыхание участилось.
Ричард прислушался. Странная звезда звучала, издавала низкий и глухой рокот, чем-то напоминавший шум прибоя. Пламенные волны сопровождались каскадами нот, стремительным бегом сложных аккордов. Звуки пульсировали, то нарастая, то стихая. Теперь Дик воспринимал всю картину комплексно, как она есть, в мельчайших деталях.