А что же пересуды и слухи, на которые так рассчитывал Стэнфорд? Ну как же без них! Сложилась классическая ситуация: все вроде бы в курсе дела, но никто ничего не знает точно. Идеальные условия для расцвета самых диких сплетен и оголтелой молвы.
Через три дня в Фламборо-Хед уже рассказывали, что поголовно все, бывшие в тот вечер в пансионате – и воспитанники, и педагоги во главе с мистером Прайсом, – выскочили на улицы в чём мать родила и с дикими криками носились по Йорку, кусая прохожих. Так что теперь добрая половина главного города графства неминуемо взбесится, и надо держаться от Йорка подальше. А овощи и рыбу на продажу мы лучше в Гулль отвезём. Одна беда – рыбы в Гулле своей девать некуда. Самое смешное, что находились в посёлке люди, которые клятвенно уверяли, что своими глазами видели ужасное непотребство, что сами чудом избегли укусов взбесившихся пансионеров. А самое удивительное, что такого рода «свидетели» почти сразу сами поверили своим словам. Ещё и ещё раз: психология молвы – загадочная штука.
Но в одном всё пёстрое население приморского посёлка – сквайры, арендаторы, фермеры, ремесленники, рыбаки – придерживалось единого взгляда. Конечно же, Йорк удостоил своего посещения сам Дьявол!
Ричард Стэнфорд остался доволен результатами. Тем, что воздал должное своим обидчикам, расплатился по старым счетам. Однако главным для него стала не месть!
По складу ума и характера Ричард был прежде всего исследователем, естествоиспытателем. И сейчас его больше всего радовал блестящий успех эксперимента. То, что его теоретические расчёты оправдались, предвидения сбылись.
Теперь ничто не задерживало его в Стэнфорд-холле. Сразу после Рождества, не забыв прихватить с собой Капитана Дрейка, граф сэр Ричард Стэнфорд переселился в Лондон. Отныне он собирался посещать опустевшее родовое поместье не чаще двух-трёх раз в год.
Мрачный и тёмный Стэнфорд-холл заносило январскими снегами. Пусто было в доме, пусто в саду. Тропинку в Фламборо-Хед замело. И всё же… Редким путникам, проходящим этой зимой мимо опустевшего поместья, казалось порой, что таится под крышей Стэнфорд-холла что-то по-непонятному живое.
И недоброе.
Глава 12
Итак, с января девяносто второго года начался лондонский период жизни Ричарда Стэнфорда. В начале февраля ему исполнилось семнадцать лет, но выглядел он старше. Жил Дик с тремя слугами и котом Капитаном Дрейком в самом центре Вест-Энда, в большой уютной квартире из семи комнат и кухни. Имелись в квартире и все иные достижения цивилизации, вроде водопровода, электрического освещения, канализации и центрального отопления. Даже кухонная плита и декоративный каминчик в кабинете Ричарда топились не дровами или углём, а газом, что в Лондоне ещё считалось редкостью и верхом комфорта. По меркам Лондона поздней викторианской эпохи жильё Ричарда было современным, роскошным и очень престижным. Дом, где квартира, снятая личным секретарём Ричарда мистером Джоном Киттингом, занимала весь третий этаж, располагался на углу Флит-стрит и Стрэнда. По Флит-стрит он соседствовал с редакцией «Таймс», а по Стрэнду – с построенным шестьдесят лет тому назад Эксетер-Холлом, величественным зданием, предназначенным для религиозных собраний и публичных выступлений видных политиков, учёных, людей искусства и прочих знаменитостей. То есть и район Дик выбрал более чем престижный и аристократический.
Соответственно, и обходилось жильё в шестьдесят шиллингов и двадцать пенсов в неделю. Это весьма дорого! Но Ричард пошёл на такие траты вовсе не из любви к повышенному комфорту, изнеженности или тщеславия. Просто Стэнфорд изначально планировал войти в круг столичной светской молодёжи, принимать у себя гостей из высшего общества. А таких гостей в районы на восточном берегу Темзы не пригласишь! Кроме того, выбором жилья Дик как бы подчёркивал: я – аристократ, я лорд, я из вашего круга. Опять же: внедриться в этот круг Ричард Стэнфорд желал не из пустого чванства, совершенно ему не свойственного, а из других соображений, речь о которых пойдёт позже.
Уже в феврале Дик снял ещё одну квартиру, точнее, небольшой одноэтажный домик. Он располагался в запутанном лабиринте улиц, переулков, дворов и тупичков Сэвен-Дайелса, и в нём Ричард принялся оборудовать лабораторию по своему вкусу и по последнему слову техники, не жалея ни сил, ни средств. Любопытная деталь: по большей части ночевал Стэнфорд именно там, в Сэвен-Дайелсе, в небольшой каморке при лаборатории, а в своей фешенебельной квартире появлялся не так уж часто. Он считал, что удобнее жить там, где работаешь, а работа всё сильнее и сильнее увлекала Дика.