Стэнфорд весело рассмеялся.
– Иными словами, вы, Джон, обеспокоены: не охватил ли вашего хозяина угар азарта? Не закружилась ли у меня голова? Я угадал? Отвечаю: не закружилась. Я бы поставил на выигрыш втрое большую сумму, но тогда мы обвалим тотализатор, ставки пойдут вниз. Полторы тысячи – это максимум, который мы можем себе позволить. Выполняйте, мистер Киттинг. Думать и планировать предоставьте мне.
– Слушаюсь, сэр!
…Суммарно Ричард получил с поклонников собачьих бегов более десяти тысяч. 3150 фунтов как первый приз и 7500 фунтов как выигрыш Киттинга в тотализаторе.
Дик остался доволен, но решил подобных «подвигов» пока не повторять. Особенно Ричарда радовало то, что «Tide» успешно прошёл ещё одно испытание. Хорошо было и то, что круг его знакомств продолжал расширяться. Брикстонская победа немало способствовала этому. Ведь даже «Кроникл» посвятила неожиданному выигрышу новичка небольшую заметку.
Ричард Стэнфорд постепенно, шаг за шагом, становился своим в среде столичной золотой молодёжи, отпрысков старинных аристократических родов и наследников крупных буржуа. Его добрыми знакомыми стали Дэниэл Каптерблейк, сын виконта Лонсдейла из Нортгемптона, Фредерик Тренуордрайт, юный барон из Сомерсета и целый ряд других молодых людей из высшего общества. Все они были на три – пять лет старше Стэнфорда, но эта возрастная разница совершенно не ощущалась. Ричард по-прежнему выглядел старше своих лет, о его внутреннем мире и вовсе говорить нечего.
Дик сделался завзятым театралом. В компании своих новых приятелей он посещал спектакли Ковент-Гарденского и Друри-Лейнского театров, Лицеум, Итальянскую оперу… Он неплохо играл в крокет и гольф, трижды принимал участие в командных состязаниях по гребле, защищая цвета клуба Брукса. Словом, граф Ричард Стэнфорд вёл светскую жизнь. И ждал своего шанса.
За развлечениями и новыми знакомствами Ричард отнюдь не забывал о самообразовании и работе в своей лаборатории. Сумма его знаний, способность проникать во внутреннюю сущность веществ и понимание сложной механики работы человеческого организма росли от месяца к месяцу. Совершенствовалось и мастерство экспериментатора. Стэнфорд не делал секрета из своих занятий практическим естествознанием, своего интереса к науке. В его новом кругу общения к такому увлечению молодого графа относились с уважением.
Здесь необходимо сделать некоторые пояснения.
Ричарду Стэнфорду повезло в том, что он родился в Англии! В любой другой европейской стране аристократ, человек из общества, серьёзно интересующийся наукой и занимающийся практическими исследованиями, оказался бы белой вороной. Очень трудно представить себе испанского гранда, прусского юнкера, пэра Франции или русского боярина работающими в лаборатории и пытающимися постигнуть тайны строения вещества. Исключения, конечно же, бывали, но крайне редко. И такие люди вызывали опасливое, настороженное недоумение, вплоть до того, что их считали не совсем нормальными. Военная служба, дипломатическое поприще, в крайнем случае карьера юриста – вот освящённые традицией пути молодых аристократов на континенте. Медициной же и естественными науками занимались в Средние века всё больше монахи, а в новое время – представители третьего сословия. Но чтобы кто-то из настоящей наследной знати занимался столь низменными предметами, с одной стороны подозрительно попахивающими колдовством, а с другой – граничащими с ремеслом цирюльника… Это сочли бы экстравагантностью на грани неприличия.
Не то в Англии! Среди естествоиспытателей, прославивших британскую науку, аристократы не были редкостью. И какие аристократы! Сэр Френсис Бэкон, лорд Верлам, творец и идеолог научной методологии; сэр Джон Кемпбелл, лорд Гринвич, блестящий механик, оптик и астроном, создатель прославленной на весь мир обсерватории; сэр Исаак Ньютон; сэр Хемфри Дэви; сэр Джон Кавендиш… Какие имена!
Кстати сказать, «Белокурая Бесс» – Елизавета Тюдор, которая в конце XVI века учредила Королевское Общество, по сути дела британскую Академию, сама была для своего времени отлично образована, интересовалась алхимией, медициной и не чуждалась научных досугов.
Сейчас, спустя три столетия, президентом Королевского Общества был ещё один потомок древнего аристократического рода, превосходный физик сэр Джордж Гилберт Томпсон, лорд Кельвин. Это в его честь названа абсолютная температурная шкала.
Дик побывал на нескольких заседаниях химической и физиологической секций Королевского Общества, он даже встретился с самим лордом Кельвином, мощным стариком с львиной гривой седых волос и проницательным взглядом. Они говорили более часа, и Джи-Джи, как называли маститого физика ученики, был совершенно очарован своим молодым собеседником и даже предложил ему место ассистента в своей лаборатории. Ричард вежливо поблагодарил и отказался. Он слишком ценил свою свободу, да и экспериментальная физика лежала несколько в стороне от его интересов.