Мимо, высекая искры копытами и надрывно звеня колокольчиками, тяжело прогромыхала вечерняя конка. По широким, чисто выметенным тротуарам неспешно и вальяжно фланировала публика. Сытая жизнь столицы империи била ключом. Богатые магазины и ссудные кассы еще работали, завлекая вечерних прохожих уютным, манящим светом огромных витрин. Я быстро выцепил взглядом нужную вывеску с витиеватыми золотыми буквами.
Лавка Амалии Готлибовны. Цель была прямо по курсу — сияла теми самыми толстенными, укрепленными стеклами в частых переплетах.
Я начал холодно прикидывать дистанцию для рывка, как вдруг мой взгляд споткнулся. Шагах в десяти от витрины Амалии, прямо в центре пятна ослепительного электрического света, на чугунной скамейке сидела грузная фигура в форменной шинели. На груди тускло поблескивала бляха, а на поясе висела тяжелая шашка. Дежурный городовой. Сидел основательно, закинув ногу на ногу.
За моей спиной судорожно втянул воздух Кот и раздраженно прошипел:
— Черт… Опять он здесь!
Я медленно, очень медленно повернул голову к пацанам. Внутри мгновенно вскипело бешенство.
— Опять? То есть ты его тут и раньше видел, когда лавку пасли, а мне ни слова не сказал?
Кот затравленно заморгал, отступая на шаг глубже в тень:
— Пришлый, да мы… да в прошлый раз он тоже тут был! Газетку читал. Мы думали, он просто из своей будки вылез воздухом подышать. Его будка вон там, у Фонтанки… — Кот махнул рукой в сторону Аничкова моста, до которого было метров сто. — Думали, посидит и уйдет обратно на пост.
— Понятно, — процедил я, снова глядя на городового. — Раньше он у будки ошивался, а теперь тут задницу примостил. Видать, Амалия, после того как окна ей вставили, не только на стекло потратилась, но и на личную охрану. Подмазала околоточного, чтобы этот боров именно здесь дежурил.
Ситуация из налетел-убежал на глазах превращалась в полноценную боевую операцию.
— Ну так че, Сеня? — шепнул Упырь. — Может, дождемся, пока он свалит?
— Не свалит, — отрезал я. — Ему за это заплачено. Если будем ждать, лавка закроется, ставни опустят, и тогда наши бутылки только дерево закоптят. Настало время для той самой игры королей, о которой я говорил. Будем работать на отвлечение. Кот, Шмыга.
Снова выглянул на Невский, прикидывая сектора.
— Нам нужно убрать этого индюка. Но так, чтобы он не свистеть начал, а за вами погнался. Уведете его в сторону Аничкова. Как только он за вами сорвется и скроется за толпой — у нас будет секунд тридцать, не больше. А вы уносите ноги.
— А чем мы его возьмем? — азартно осклабился Кот. — Рожу ему скорчить?
— Нет. Нужно что-то звонкое. Чтобы у него инстинкт сработал.
— Кот, Шмыга, сгружайте все железо и стекло. Живо.
Парни недоуменно переглянулись, но спорить не рискнули. Кот вытащил из-за пазухи две заветные бутылки, Шмыга выгреб из карманов увесистые голыши. Я забрал коктейли себе — в деле, где решают секунды, я доверял только своей руке. Остальной арсенал, включая камни, мы перераспределили между Васяном и Упырем.
— Идете по проспекту, в толпе, не привлекая внимания. Проходите шагов семьдесят, вон туда, к самому мосту. Нужно встать так, чтобы этот боров на скамейке вас видел, а будка у Фонтанки была у вас за спиной.
Я посмотрел Коту прямо в глаза, вбивая приказ:
— И там, посреди Невского, устраиваете самую грязную, громкую и подлую драку, на которую способны. Кот, ты Шмыгу за горло, он — в крик. Маты, визги, куча-мала. Валяйтесь в грязи, деритесь за кошелек, которого нет. Ваша цель — чтобы этот истукан под фонарем не просто свистеть начал, а сорвал задницу со скамейки и лично побежал разнимать шпанье, которое мешает приличной публике гулять.
Кот азартно хмыкнул.
— Сделаем, Пришлый. Он у меня за свистком не потянется — он у меня сапог потеряет, так лететь будет.
— Как только добежит до вас — врассыпную. Уводите его в переулки у Фонтанки. Мы работаем сразу, как только он освободит скамью.
Кот и Шмыга первыми вышли из тени арки, мгновенно ссутулившись и приняв вид обычных уличных бродяг. Я проводил их взглядом. План был наглый, на грани фола.
Мы замерли в тени арки, превратившись в слух. Васян тяжело дышал за моим плечом, я же не сводил глаз с тяжелого силуэта городового.