Шоу началось именно там, где я и рассчитывал — у самых коней Клодта. Кот и Шмыга отработали как по нотам. Внезапно над чинным гулом Невского взлетел истошный, визгливый крик Шмыги, а за ним последовал сочный, многоэтажный мат Кота.
Они сцепились прямо посреди тротуара, под ногами у изумленной публики. Это была классическая свалка: они катались по мостовой, поднимая тучи серой жижи, лупили друг друга по чем зря, выли и орали так, будто один резал другого.
Эффект был мгновенный. Пролетки, проезжавшие мимо, начали шарахаться в стороны, кучера яростно закричали, натягивая вожжи. Важные господа в цилиндрах брезгливо отступали к самым стенам зданий, кутаясь в шинели, а какая-то дама в пышной шляпке испуганно вскрикнула, прижимая руки к груди.
— Ну, давай же, боров… — прошептал Упырь, сжимая кулаки. — Дуй туда, мети сапогами!
Я не сводил глаз с нашей цели. Городовой медленно, нехотя повернул голову в сторону Аничкова моста. Посмотрел на копошащуюся в грязи пацанву, на возмущенную толпу… и просто остался сидеть.
Он даже задницу от скамейки не оторвал. Лишь лениво поправил ремень, зевнул во весь рот, прикрыв его рукой в белой перчатке, и снова уставился на витрину Амалии.
В этот момент я понял: план рухнул окончательно. Этот наемник в полицейской шинели четко знал, за что ему всучили конверт с ассигнациями. Он не охранял покой империи, он стерег лавку конкретной немецкой купчихи. И пока в саму витрину не летел булыжник, не собирался делать ни одного лишнего движения.
— Не пошел, — глухо выдохнул Васян, и в его голосе я услышал отчетливую тревогу.
А сам почувствовал, как на лбу выступила холодная испарина. Пацаны там, у моста, выкладываются на полную, рискуя реально огрести от прохожих или патруля из будки, а этот идол под фонарем даже не шелохнулся.
Ситуация накалялась.
— Сень, че делать? — Упырь потянулся за пазуху за камнем. — Может, я его просто по кумполу приголублю издали?
— Слишком далеко, промажешь, — отрезал я, лихорадочно соображая.
Я стиснул зубы так, что желваки заходили ходуном. Все. Отбой, и уже набрал в грудь воздуха, чтобы издать короткий свист…
Но тут Кот выдал то, чего я от него никак не ожидал. Уличная школа — это вам не академические классы, там соображают на голых инстинктах.
Кот, краем глаза паля неподвижного легавого, мгновенно понял, что дешевый мордобой не работает. Он ужом вывернулся из-под Шмыги, с диким, отчаянным ревом метнулся к обочине, подхватив здоровенный, вывороченный из мостовой булыжник.
— Убью, гнида!
Размахнулся со всей дури, страшно кривя лицо, якобы метя в голову Шмыге. Но бросок ушел сильно в сторону.
Тяжелый камень с пугающей скоростью влетел прямо в огромную, сияющую теплым светом витрину магазина.
Грохот разорвал вечерний гул Невского проспекта. Витринное стекло крякнуло и обрушилось на тротуар сверкающим хрустальным водопадом. Этот страшный, сочный звон мгновенно перекрыл и стук копыт, и дребезжание конки. Дамы завизжали, прохожие шарахнулись в стороны.
Это меняло все. Абсолютно все. Одно дело — дерущаяся в грязи шпана, на которую можно закрыть глаза за бабки Амалии. И совсем другое наглое уничтожение имущества уважаемых купцов.
Городового словно пружиной подбросило. Он мгновенно вскочил со своей насиженной лавочки. Левой рукой судорожно прихватил ножны с тяжелой саблей, чтобы не путались в ногах, и рысцой рванул прямо сквозь толпу к месту погрома — наводить порядок и спасать остатки карьеры.
Время замедлилось, растянувшись в густую, липкую патоку.
Секунда… Вторая… Третья…
Я смотрел, как широкая спина в серой шинели быстро удаляется и сливается с толпой. Пятьдесят шагов.
Путь был свободен. Пятачок перед лавкой Амалии Готлибовны остался абсолютно беззащитным.
Хищно оскалившись, я распахнул куртку и вытащил за горлышко тяжелую стеклянную бутылку. Жидкость внутри глухо булькнула. Пальцы левой руки выудили из кармана спичечный коробок и нащупали шершавую грань.
Я повернул голову к Упырю и Васяну. Парни уже сжимали в руках свои увесистые булыжники, глядя на меня горящими, сумасшедшими глазами.
— Вперед! — бросил я коротко и зло.
Глава 5
Глава 5
Интерлюдия.
В лавке Амалии Готлибовны царил покой. Пока на улице прохожие зябко кутались в теплую одежду, а по слякоти с грохотом катились конки, здесь правили бал абсолютное тепло и подчеркнутая роскошь. Холодный электрический свет проникал сквозь витрины, мягко отражаясь в зеркалах и полированном дереве прилавков. В воздухе витали ноты французского парфюма вперемешку с естественным духом дорогой шерсти.