Малец судорожно вздохнул, утирая нос рукавом, и нехотя кивнул.
— Вот и славно. Ступайте в класс, орлы.
Потрепав Прыща, выпрямился и зашагал на улицу.
Натянув кепку поглубже, двинулся в сторону Моховой улицы. Жизнь столицы бурлила, невзирая на промозглую погоду. Громыхали телеги, надрывались извозчики, спешили по делам закутанные в пальто прохожие.
На углу Садовой надрывал связки вихрастый мальчишка-газетчик, размахивая листами:
— «Петербургский листок»! Ужасное злодеяние! Кровавое убийство на Малой Итальянской!
Замедлив шаг, я прислушался.
— Дерзкий налет на оружейный магазин Фокина! — продолжал голосить паренек, перекрывая уличный гул. — Вынесен ломбард! Полиция сбилась с ног! Покупайте свежий номер!
Подойдя вплотную, бросил в подставленную ладонь гривенник. Ловко выхватил из стопки свежеотпечатанную газету. Внутри шевельнулся азарт. Читать о собственных подвигах в криминальной хронике — особое удовольствие, позволяющее точно оценить реакцию властей.
Однако время поджимало. Сунув свернутую газету в глубокий карман куртки, прибавил ходу. Изучить сводки можно и позже.
Дом купца Шварева встретил гулким эхом парадной лестницы. Мраморные ступени, чугунное литье перил и надменные фигуры атлантов у входа ясно давали понять уровень доходов местных жильцов. Поднявшись на второй этаж, остановился перед массивной дубовой дверью. Натертая до блеска медная табличка гласила: Доктор медицины И. К. Зембицкий.
Дернув за латунный рычажок звонка, услышал заливистую трель где-то в глубине квартиры. Ждать пришлось недолго.
Дверь распахнул сам хозяин. Доктор как раз собирался уходить: на его плечах уже сидело добротное пальто, а пальцы сжимали пузатый кожаный саквояж. Увидев меня, эскулап слегка нахмурился, однако быстро сменил выражение лица на дежурно-вежливое. Знакомый густой баритон зазвучал с ноткой нетерпения:
— Вы не вовремя. Ровно через четверть часа меня ждут пациенты.
— Займу лишь минуту, господин доктор, — ровным тоном ответил я, переступая порог и оттесняя хозяина внутрь прихожей.
Он недовольно поджал губы, но пропустил. Оказавшись в тепле чужой квартиры, я решил не тянуть время и сразу перешел к сути.
— Завтра рано утром можно все осуществить, я решил проблему. Ваша часть уговора в силе?
Зембицкий поставил саквояж на банкетку и принялся стягивать перчатки.
— Разумеется. С утра буду в арестантском отделении. А там, как я и говорил. Мертвецкая и ваша забота.
— Вот и ладненько.
Повисла пауза. Эскулап поправил белоснежный манжет, бросив многозначительный взгляд в мою сторону.
— Прекрасно. Однако вторая часть суммы…
Он замолчал, многозначительно постучав пальцем по краю тумбочки. Врач явно надеялся получить остаток до того, как ввяжется в опасную авантюру.
— Получите сполна, — осадил его. — Но только после дела.
Доктор вскинул брови, открывая рот для протеста, но возразить не успел.
— Утром мы вытаскиваем Рябого. Днем вы лично приходите в приют. Осматриваете спасенного, проверяете швы, назначаете лечение. И только когда убедитесь, что пациент стабилен, а ваша работа будет выполнена до конца, получаете остаток денег на руки.
Лицо Зембицкого пошло красными пятнами. Он стиснул челюсти, сдерживая рвущееся наружу возмущение.
— Наглеете.
— Берегусь, — припечатал в ответ. — Мне нужен живой человек, а не хладный труп с разорванным животом. Вы его вытащили с того света, вам и проверить. Договорились?
Несколько секунд мы смотрели друг на друга в упор. Жадность к легким деньгам боролась в душе доктора с уязвленным самолюбием. В конце концов коммерческий интерес победил.
— Хорошо, — процедил Зембицкий, подхватывая свой саквояж. — Завтра после полудня буду в приюте. Меня ждут больные.
Кивнув, развернулся и вышел на лестничную клетку. За спиной щелкнул замок.
Спустившись на улицу, снова окунулся в промозглую слякоть. Дело сделано. Последний винтик в сложной машине нашего плана встал на свое место. Натянув кепку поглубже, я зашагал в сторону Чернышева переулка.
Добравшись до чердака, рухнул на жесткий тюфяк, едва стянув мокрую обувь.
Пальцами выудил из кармана куртки смятый выпуск «Петербургского листка». Бумага отсырела по краям и неприятно липла к рукам, оставляя на подушечках серые следы типографской краски. Развернув влажный лист на груди, впился взглядом в кричащий заголовок второй полосы. Глаза тут же споткнулись о густую вязь.
«Дерзновенное злодѣяніе на Малой Итальянской! Возвращеніе крамольниковъ?»