— Сюда, Иван Казимирович, — негромко окликнул я, увлекая хирурга за собой в другую сторону, в неприметный проулок к черному ходу.
Доктор молча кивнул. Мы прошмыгнули к черной лестнице. Деревянные ступени жалобно и протяжно скрипели под тяжелыми шагами Зембицкого. Добравшись до самого верха, я толкнул скрипучую створку. Врач, вошедший следом за мной на чердак, удивленно вскинул брови. Вместо ожидаемой пыльной свалки его встретило жилое, почти уютное место.
Я указал на дальний угол, там на табурете обнаружился Яська.
— Сень… это, я смотлю! В оба смотлю! — зашептал он, преданно заглядывая мне в глаза, а сам в это время попытался незаметно спрятать за спину какой-то предмет.
— Что там у тебя? — спросил я, не ожидая от него ничего хорошего.
Яська замялся, а потом нехотя выставил вперед руку. В пальцах он сжимал старое потемневшее зеркальце.
— Да я… я пловелял, дышит ли, дядь. Ежели не запотеет — значит, помел. Вот я и прикладывал.
— Отойди, натуралист. — Я легонько отодвинул пацана в сторону. — Дай место доктору.
Зембицкий, даже не пытаясь снять пальто, опустился на одно колено. Щелкнул медный замок саквояжа, и в руках доктора блеснул стетоскоп. Приложив холодный металл к грудине Гришки, хирург замер, вслушиваясь в глухие удары сердца. Затем его пальцы быстро, жестко и уверенно пробежались по краям воспаленного шва, проверили пульс на шее и приподняли веко бесчувственного арестанта.
В этот момент Яська, не выдержав любопытства, подошел вплотную и, вытянув шею, заглянул через плечо доктора.
— А чего это он у него желтый такой, глаз-то? — звонко поинтересовался малец. — Может, он того… от тифа желтеет?
Зембицкий вздрогнул от неожиданности, его рука со стетоскопом дернулась. Он бросил на пацана такой взгляд, что Яська мигом отпрянул за мою спину.
— Еще держит настойка, — сухо констатировал хирург, игнорируя вопрос Яськи и выпрямляясь. — Пульс ровный. Воспаления нет, швы я тогда наложил на совесть.
Потом обернулся ко мне, вытирая руки платком.
— Как очнется, мясным бульоном отпаивайте. И уберите от него этого любознательного, пока он ему зеркалом нос не прищемил или опять частушки петь не начал.
Яська из-за моей спины обиженно засопел, но тут же отвлекся: Рябой на лежанке внезапно издал протяжный стон и дернул рукой, сбивая одеяло.
— О, гляди! — радостно выдохнул Яська, забыв про страх перед доктором. — Оживает покойничек-то! Пойти, что ль, ведло холодной воды плинести? Чтобы быстлее в ум вошел?
— Только попробуй, я тебя сам тогда в колодце искупаю, — пригрозил я разошедшемуся Яське.
— Да ну вас, и посутить незя уже, — насупился Яська.
Настало время платить.
Я засунул руку во внутренний карман и вытащил купюры. Подойдя к перевернутому ящику, заменявшему стол, принялся неторопливо отсчитывать купюры. Ритмичный хруст бумаги заполнил тишину. Пятьдесят. Сто. Сто пятьдесят.
Оговоренная сумма за операцию и подлог легла на шершавые доски. Глаза Зембицкого за стеклами пенсне мгновенно сфокусировались на добыче. Он уже потянул руку к деньгам, но я не убрал ладонь. Вытянув еще одну хрустящую бумажку с вензелями, молча положил ее поверх стопки.
Рука хирурга замерла.
— Это что? — Он подозрительно прищурился.
— Премия, — улыбнулся я, глядя ему в глаза.
В глазах доктора, обычно скучающих, вспыхнул живой уважительный огонек. Зембицкий изящным движением сгреб ассигнации. Деньги исчезли в недрах пальто.
— Был рад оказать услугу, — бархатно произнес он и чуть склонил голову, уже как равному партнеру. — А теперь позвольте откланяться.
Мы спустились по темной лестнице. Я проводил доктора до самого низа, небо окончательно посерело, обещая снег. Зембицкий принялся натягивать перчатки.
— Мерзкая погода, не находите? — поинтересовался он.
— Обычная, Иван Казимирович. Благодарю за визит.
Тишину разорвал дикий топот.
Из-за угла, отчаянно скользя подошвами по брусчатке, вылетел Спица. Пацан врезался плечом в стену, не замедлился и рванул ко мне. Лица на нем не было. Глаза безумные. Спица врезался в меня, вцепившись в лацканы пальто мертвой хваткой.
— Сеня! Сеня, беда! — истошно заорал он, глотая ледяной воздух. Я жестко встряхнул его за запястья.
— Что случилось?
— Там… во дворе! Комиссия! — Спица захлебывался. — А с ними генерал! Настоящий, в эполетах! Рожа красная, орет дурниной!
— Эх… — только и вырвался из меня тяжкий вздох.