— На Феофилактовича орет! — вопил пацан. — Грозится сегодня до заката все двери сургучом опечатать! А нас… на мороз выкинуть! Сеня, они нас закрывают!
Глава 9
Глава 9
Генерал. Комиссия. Дать взятку? Даже не смешно.
Значит, их нужно остановить до того, как они войдут внутрь. Что может напугать? Угроза собственному здоровью. Эпидемия.
Мой взгляд скользнул по Зембицкому. Он невозмутимо поправлял перчатку, с легким любопытством наблюдая за трясущимся Спицей. План сложился за пару секунд.
Я мягко, но непреклонно разжал ледяные пальцы Спицы, отцепляя его от своей одежды.
— Выдохни и стой тихо, — бросил я.
Затем неспешно повернулся к доктору.
— Иван Казимирович, — спокойно встретился я с ним взглядом. — Скажите, вы любите театр?
Зембицкий замер, не понимая, к чему я клоню. Изучающе прищурился, уловив перемену в моем тоне.
— Смотря, что дают. И кто в главных ролях.
— Премьера! Жанр — трагикомедия. — Я позволил себе усмешку. — Не хотите заработать еще пятьдесят рублей за десять минут непыльной работы? Никакой грязи. Исключительно ваш неоспоримый врачебный авторитет.
Бровь доктора медленно поползла вверх.
— Заинтриговал, — бархатно произнес Зембицкий. — И в чем суть постановки?
— Нужно просто отпугнуть нежелательных гостей у ворот. Нам требуется экстренная эпидемия.
Доктор понятливо хмыкнул, оценив изящество задачи. Скука окончательно слетела с его лица, уступив место профессиональному азарту.
— Похвальный подход. Что ж… Вариант первый, — сухо, рублеными фразами начал он. — Подозрение на натуральную оспу. Плотные пустулы имитируются воском и йодом.
— Отметаем, — тут же отрезал я. — Слишком долго. Да и чрезмерно, могут весь город на уши поставить.
— Тогда чесотка. Красная сыпь между пальцами, — предложил он следующий вариант.
— Побрезгуют трогать бумаги, но это их не остановит.
— Третий. Бытовой сифилис. — Зембицкий цинично усмехнулся.
— Нет, это ударит и по нам. Дальше.
— Эпидемический паротит. Свинка. — Хирург выдержал театральную паузу. — Для детей терпимо. У взрослых мужчин вызывает ужас. Вирус бьет по железам, высок риск орхита и полного бесплодия. Так еще и дураком стать можно. Имитируется за пару минут. Туго перевязать челюсти теплыми платками, подложить за щеки вату, заставить мычать. Лечение недели две займет.
— А вот это уже подходит, — оскалился я.
Я развернулся к бледному Спице, жестко сгреб его за грудки.
— Ты все слышал. Лезь на чердак. Пока во дворе глотку дерут, отрываешь доски у лаза. Выдергиваешь Яську, спускаетесь вниз, мотаете шеи и изображаете больных, еще народ к этому подключи, чтобы больше было. Рябого не будить, а то сверху чего кинет. От тебя сейчас зависят наши жизни. Провалишься — нас выкинут на мороз. Не подведи.
Спица судорожно кивнул и тенью скользнул вверх по лестнице.
Мы с Зембицким выдержали короткую паузу. Хирург педантично поправил перчатки, я одернул полы пальто, и мы двинули в сторону приюта.
Пространство перед воротами напоминало растревоженный муравейник, там стояло несколько экипажей.
Центр двора безраздельно подмял под себя седой туз. Грузная, литая фигура. Распахнутая шинель из дорогого драпа открывала мундир. Бакенбарды обрамляли багровое, изрезанное глубокими морщинами лицо. Идеально вычищенные, до зеркального черного блеска хромовые сапоги с силой впечатывались в обледенелую брусчатку. Генерал. Председатель этой расстрельной команды.
— Молчать! — рявкнул он, обрывая лепет Владимира Феофилактовича. — Я не спрашиваю, что вы думали, сударь!
Чуть позади начальства, словно пришитая тень, горбился делопроизводитель. Его куцая, выцветшая шинелька явно не грела. Сизый от холода нос торчал из-под надвинутого козырька форменной фуражки. Перо в перепачканных фиолетовыми чернилами пальцах металось по бумаге, оставляя кляксы.
Слева выстроился полицейский заслон. Пристав оказался щеголем: отлично пригнанное по фигуре пальто, надменный взгляд. За его плечом монолитом возвышался городовой — здоровенный детина с заиндевевшими моржовыми усами. Медная бляха на широкой груди тускло мерцала в сером свете.
На контрасте с полицией другой господин держался особняком. Человек в строгом цивильном пальто с потертым каракулевым воротником. Абсолютно постное лицо, бескровные тонкие губы. Он полностью игнорировал крики генерала. Поправил сверкнувшее пенсне. Типичный сухарь-ревизор.
Справа переминался священник. Тяжелая шерстяная ряса мела подолом грязь, и служитель культа брезгливо подтягивал ткань белыми, ухоженными руками. Массивный серебряный крест покачивался на животе. Священник сверлил взглядом стены приюта и крестился: