Священник брезгливо перекрестил меня, словно отгоняя нечистую силу, и сурово сдвинул брови:
— А ты, отрок, читай «Отче наш» сто раз. Дабы усмирить бесовскую гордыню! И пока не прочтешь — не смей поднимать очей!
Я послушно опустил взгляд на свои ботинки. Чуть ссутулил плечи и начал монотонно бубнить себе под нос:
— Отче наш, иже еси на небесех…
Губы прилежно шевелились, выдавая текст, но, если бы святой отец заглянул мне в лицо, он бы отшатнулся. Там не было ни капли раскаяния.
Давай, Зембицкий. Закрывай сделку.
Спустя пять минут тяжелая дубовая дверь наконец-то скрипнула, прервав мое монотонное чтение молитвы. Первыми на пороге появились врачи, а следом за ним шаркая растоптанными ботинками, целая толпа замотанных во фланель сирот. В авангарде ковылял Яська. Из-за плотных комков ваты за щеками его лицо приобрело гротескную квадратную форму. Малец страшно пускал густую слюну — глотать с такой конструкцией во рту ему было физически больно.
Зембицкий едва заметно усмехнулся, глядя прямо мне в глаза, а потом указал на Яську рукой.
— А ну, покажи господам проверяющим, как тебе недужится.
И тут Яська показал.
Пацан сделал неуклюжий выпад и протянул обе руки прямо к расшитому золотом мундиру попятившегося генерал. Из-за природной шепелявости и ваты его речь превратилась в жуткое, влажное бульканье.
— Дяденька генелал… — жалобно и зловеще промычал Яська, надувая слюнявые пузыри. — Позалейте силотку… У меня тут… салики надулись…
Он неловко ткнул пальцем в свою перебинтованную шею, а затем скорчил мученическую гримасу:
— И в штанисках тозе как-то… тянет и голит…
Я тут же прикусил губу, чтобы не заржать в голос. Яська переигрывал фантастически, на грани фола.
Но для одуревшей от страха комиссии это прозвучало как смертный приговор. Сработало безотказно. Генерал рефлекторно прикрыл пах обеими руками, издал сдавленный горловой хрип и отпрыгнул от тянущегося к нему ребенка, словно от прокаженного.
Городовой врач, честно отрабатывая вложенную в карман купюру, поспешно с мрачным, холодным профессионализмом добил комиссию:
— Слышали симптоматику, ваше превосходительство? Осложнение в нижнюю часть пошло. Орхит-с. Самая заразная и тяжелая стадия для окружающих мужчин.
После этой фразы чиновников окончательно сдуло с крыльца ураганным ветром. Городовой чуть не сбил с ног господина в цивильном. Священник забормотал молитвы втрое быстрее меня, пятясь по обледенелой брусчатке. Генерал, забыв про больные суставы, ретировался следом, не отнимая рук от причинного места.
Комиссия ввалилась в экипажи, спасаясь от невидимой заразы. Колеса заскрежетали по обледенелой брусчатке, унося проверяющих прочь. Кованые ворота с тяжелым лязгом захлопнулись.
Двор мгновенно выдохнул. Дети с гоготом сдирали фланелевые тряпки, смачно выплевывая на снег мокрые комки ваты. Яська до хруста растер покрасневшие скулы, морщась от стянутой кожи.
Я вытянул из кармана ассигнацию. Зембицкий перехватил полтинник двумя пальцами, пряча гонорар в недра пальто.
— Это была интересная постановка, — ухмыльнулся он мне, приподнял цилиндр, коротко кивнул и неспешно зашагал к калитке, а следом и его коллега
Едва чужие скрылись из виду, Владимира Феофилактовича покинули последние силы. Словно выдернули стержень. Учитель осел прямо на обледенелые ступени крыльца, сжавшись в комок. Тонкие пальцы вцепились в волосы. Из дверей выскочил Костя, бросился к директору, пытаясь поднять его за локти. Рядом переминался Ипатыч. Дворник растерянно теребил шапку, не зная, куда деть огромные руки.
Я подошел к учителю. Отстранил суетящегося студента и жестко, без злобы взял Феофилактовича за плечо. Сдавил сукно сюртука, заставляя поднять голову.
— Чего расклеились, Феофилактович? Отбились же.
Он посмотрел на меня убитым, потухшим взглядом. Глаза за стеклами очков покраснели.
— Конец, Сеня… — выдохнул директор. — Карантин — отсрочка. Через две недели они вернутся. Вышвырнут детей на мороз. Ничего нас не спасет. А за подлог… каторга.
Я вздохнул. Лицо окаменело.
— Неправы вы, Владимир Феофилактович, — ровным тоном отрезал я, выпуская его плечо. — У нас есть целых две недели. А там, где эти господа учились, я преподавал.
Я выпрямился, отвернувшись от раздавленного директора. Посмотрел на дворника.
— Ипатыч.
Тот вздрогнул, перестав мять шапку.
— А навигация сейчас как? Судоходство из порта еще ходит?
Он озадаченно заморгал, не поспевая за скачком моих мыслей.