Тяжелая крышка люка рухнула на место, отсекая стылый полумрак чердака. Гость остался наверху переваривать новую реальность, а я начал спускаться по скрипучим ступеням лестницы.
Внизу, в пыльной кладовке, царил полумрак. Но были видны силуэты парней.
— Ну, как он там? — раздался шепот Спицы.
Коренастый Васян. Кот, привалившийся плечом к дверному косяку. Высокая тень Упыря. И, конечно, мелкий Яська, переминающийся с ноги на ногу.
Грели уши. Ждали вожака. Злиться на их любопытство глупо — нормальный инстинкт выживания.
Я поманил парней пальцем. Они мгновенно сгрудились в плотный круг.
— Жить будет, — ровным шепотом ответил я. Обвел взглядом каждого, добиваясь полного внимания. — Слушайте меня внимательно. Рябой нам пока нужен. Он знает расклады на Лиговке. Но он чужак. И таким останется.
Я выдержал паузу, вглядываясь в их напряженные лица.
— С этой минуты тишина. Еду и воду носить молча. При нем — ни звука о наших делах. Никаких обсуждений. Усекли?
Парни кивнули, а вот Яська не удержался.
— Сеня, а давай я к нему слазаю! — азартно прошепелявил он, вздернув подбородок. — Я ему показу, как мы… Плусть знает, кто тут тепель Лиговку делзит!
Правая рука метнулась вперед, намертво вцепившись в воротник Яськиной куртки. Рывок — и малец задрыгал ногами в воздухе, притянутый вплотную к моему лицу.
— Ляпнешь хоть слово — лично язык с корнем вырву, — процедил я. Мой голос прозвучал тихо, но от этого металла внутри кладовки словно похолодало. — Засунь свой гонор поглубже, Ясь. Мы здесь не в бирюльки играем. Одно твое хвастовство, и нас всех закопают. Понял?
Яська обмяк, словно из него разом выпустили весь воздух. Судорожно сглотнул, вжав голову в плечи, и отвел взгляд, гипнотизируя носки своих ботинок. Никаких попыток вырваться — только мелкая дрожь, пробежавшая по худой шее.
— Думай, Яся. Перед кем можно, а перед кем нельзя.
Я разжал пальцы. Шкет неловко приземлился на подошвы огромных ботинок, лихорадочно растирая воротник. Демократии здесь не место.
Тем временем я перевел тяжелый взгляд на Кота. Тот мгновенно подобрался.
— Первым дежуришь ты, — скомандовал я. — Глаз с него не спускать. Начнет метаться или попытается подняться — укладывай обратно. Если швы на пузе разойдутся, он сдохнет в луже собственной крови.
Кот понимающе хмыкнул, привычно сунув руки в карманы штанов.
— Сделаем, Сеня. А если языком чесать начнет? Выспрашивать?
— Вот поэтому оставляю тебя. — Я усмехнулся уголками губ. — Полезет с вопросами — отшучивайся. Никаких откровений. С кухни притащишь ему бульона. Запомни: кормить только им. Хлеб кидай прямо в горячую миску, пусть размокнет в кашу. И давай понемногу, иначе кишки завернутся.
Кот понятливо кивнул. Осмотрев напряженные морды и убедившись в том, что посыл дошел, я расслабился и махнул рукой.
— Идемте жрать, — бросил я стае.
Мы вывалились из кладовки в гулкий коридор приюта. Парни пошли есть, а я решил проветрится, все-таки разговор с Рябым дался мне непросто.
Шагнув за порог, я прикрыл за собой тяжелую створку и сделал глубокий вдох. Морозный воздух прочистил голову лучше любого кофе.
Я по-хозяйски окинул взглядом двор. За высокой чугунной оградой просыпался город: скрипели полозья, цокали копыта, переругивались извозчики.
Со стороны главных ворот доносился неритмичный, глухой стук.
Там, пристроив на перевернутой колоде несколько оструганных досок, трудился Ипатыч. Он являл собой живую иллюстрацию к разделу тяжелая алкогольная интоксикация. Его лицо налилось дурной краснотой, сизый нос блестел от испарины, а пальцы, сжимающие молоток, заметно дрожали. Каждое движение давалось с огромным трудом. Он со свистом втягивал воздух сквозь желтые зубы.
Под его неуверенными ударами постепенно вырисовывались контуры добротного деревянного ящика с узкой прорезью в крышке.
Я неспешно спустился по ступеням и подошел к воротам. Снег захрустел под подошвами ботинок.
Ипатыч промахнулся мимо шляпки гвоздя, выругался себе под нос и замер, заметив меня.
— Вижу, работа кипит, — ровным тоном произнес я, засунув руки глубоко в карманы пальто. — Васян вчера рвал и метал. Жаловался, что ты в одну каску выдул два штофа водки. Как самочувствие, Ипатыч?
Он перевел дух, отирая мокрый лоб рукавом. Мутный взгляд с трудом сфокусировался на моем лице.
— Дык… Сеня, — просипел старик, криво усмехнувшись. — А чего мне сделается-то? Привыкший.
Он снова приставил гвоздь к доске. Размахнулся, на этот раз ударив точно в цель.
— Эх, молодо-зелено, — крякнул Ипатыч, вгоняя металл в древесину. — Сдал я нынче, здоровьице охромало. А по молодости… По молодости я, бывало, и полведра уговорить мог. И ни в одном глазу! Только крякну да за лопату возьмусь.