— Ты прав, Арсений! — Голос директора дрогнул, но он попытался придать ему твердости. Он неловко хлопнул ладонью по столешнице. — Я… я опрошу воспитанников. Составлю списки, кто где! Тому же купцу Глухову отправлю официальное письмо с категорическим требованием выплатить удержанное жалование!
Я мысленно вздохнул, глядя на его трясущуюся ладонь.
Письма. Ну да. Суровые петербургские заводчики вроде Глухова и немки Амалии непременно разрыдаются от умиления и принесут деньги в зубах. Учитель воспрял духом, это главное. Но переговорщик из интеллигента нулевой. Если Глухов просто рявкнет на него в ответ, Владимир Феофилактович сляжет с сердечным приступом.
— Пишите, Владимир Феофилактович, — кивнул я.
В голове уже зрел другой план. Разбираться с этим дерьмом придется, конечно, мне.
— Только народ опросите без шума, — добавил я, поднимаясь со стула. — У нас так-то карантин. Пусть народ эти две недели посидят здесь, за забором. Отъедятся, в себя придут. А заодно и учебой займутся, вы же педагог, вот и нагрузите их делом.
Владимир Феофилактович звонко шлепнул себя ладонью по лбу.
— Действительно! Карантин! — выпалил он, мгновенно переключаясь на новую угрозу. — Власти ведь не оставят это просто так. Наверняка могут околоточного прислать с проверкой! Или еще кого из надзора для ревизии больных…
— Вот и ладненько, Владимир Феофилактович, — произнес я, поднимаясь со стула, и наконец потопал на кухню. Где перекусил кашей и ломтем хлеба, которые Даша с заботой поставила передо мной.
Насытившись, я решил заняться местными делами, раз здесь застрял.
Подъем по узкой лестнице в мезонин занял меньше минуты. Стоило толкнуть скрипучую дверь, как на меня обрушился ритмичный, почти музыкальный стрекот. Машинки «Зингер» выбивали ровную дробь.
Светлая комната разительно контрастировала с унылым, пропитанным безысходностью кабинетом директора. Здесь пахло машинным маслом и сукном. Здесь кипела жизнь.
Девчонки, склонившись над столами, сосредоточенно кроили, сметывали детали и крутили колеса машинок. Стоило мне переступить порог, как гам стих.
Навстречу из-за дальнего стола вынырнула Варя. Растрепанная, с приколотой к воротнику иголкой, но глаза горели небывалым энтузиазмом.
— Смотри, Арсений! — Она гордо встряхнула плотную суконную куртку, демонстрируя ровные, крепкие швы. — Идут как по маслу! Девчонки на лету схватывают, уже чуть до драки не доходит, кто следующий за машинку сядет.
— Добротно, — искренне похвалил я, глядя на заготовку под пальто.
Варя расцвела, щеки тронул румянец.
— Отличная вещь. На кого шили?
— Владимира Феофилактовича измерили. Можно и еще пошить, сукно позволяет. Да только покупатели нужны, чтобы размер взять. А то нашьем вслепую, потом ушивать придется или надставлять. Я вот думаю, может, по своим бывшим клиенткам пройтись, заказы собрать…
Я поморщился. Ушивать. Ждать клиента. Индивидуальный пошив — это эксклюзив для богатых, съедающий уйму времени.
Ухватив со стола огрызок портновского мела, я чиркнул три жирные линии прямо по темному обрезку ткани.
— А давай попробуем шить на склад. Материал есть, девчата рвутся в бой. Мы ничего не теряем.
Варя непонимающе захлопала ресницами, а затем возмущенно уперла руки в бока:
— Арсений, да ты в своем уме? На глазок шить? Это же мешки получатся, а не одежда! У каждого плечи разные, пузо разное! Нас же на смех поднимут! Готовое платье только у старьевщиков на Сенной висит, дрянь всякая, из лоскутов криво сшитая!
— У них — дрянь. А у нас будет качество, — отрезал я, не повышая голоса.
Варя надулась, как жаба, готовая лопнуть.
— Делаете три лекала: малое, среднее, крупное. А в пояс вшиваете внутреннюю утяжку из шнурка. Или просто добавляйте хлястик на пуговицах сзади. И делаете партию. Работяге на заводе плевать на вытачки, Варя. Ему нужно, чтобы было тепло, дешево и чтоб по швам не ползло. Нету у него денег на запредельное качество. А хорошую одежу охота.
— Хлястик… — пробормотала она, потирая подбородок. — И пуговицы медные… Так в приюте сотня человек! Мы их обмерим и выведем точные средние мерки! Можно попробовать… — с сомнением протянула она.
Я усмехнулся. Уловила суть на лету.
— Действуй, — улыбнулся я.
Оставив позади возобновившийся стрекот «Зингеров», я вышел в полумрак коридора. У лестницы переминался Спица.
— Иди сюда, — поманил я его пальцем. — Мотнись на Невский. Покрутись аккуратно возле Амалии. Без резких движений. Выведай, что там происходит после нашего визита. Послушай, что дворники и приказчики болтают.