Я развернулся и твердым шагом направился прочь, увлекая за собой ошарашенного Яську. Краем глаза я видел, что дворник так и остался стоять с метлой в руках, озадаченно теребя бороду. Он явно пытался сообразить, что это за барин только, что выдал ему на чай и оставил приказание.
— Ох, Сеня… — выдохнул Яська, когда мы отошли на безопасное расстояние. — Ты его как на пласу вытянул. У него аз мизинец задложал.
— Авторитет, Яся, строится на мелочах, — ответил я, ускоряя шаг. — У Зембицкого прием окончен, не начавшись. Значит, возвращаемся в приют. Пора проверить, как наши справились.
Мысли уже переключились на Кота и Спицу.
— Быстрее, Яся.
Поднявшись на чердак, я увидел, как Спица сидел на корточках перед ящиком, высунув кончик языка. Рядом горела огарок свечи, бросая длинные, дрожащие тени на стропила. Тут же кемарили Кот и Упырь. При моем появлении оба подобрались.
— Гляди, Сеня. — Он протянул мне листок.
Я взял. Свинцовый шрифт лег на бумагу жирно, с легким перекосом, что придавало посланию еще более зловещий вид. Текст был составлен по всем правилам:
«Милостивый государь! Дошло до нас, что вы в делах своих об интересах сирых и убогих забываете. Напоминаем вам: тридцать рублей ежемесячно за тишину и покой в лавке — плата малая. Посмотрите на Невский проспект, на то место, где был салон мадам Амалии, а ныне лишь угли да копоть. Не гневите судьбу, извольте положить пакет в указанное место до завтрашнего полудня. Иначе красный петух и к вашим дверям прилетит. Будьте благоразумны».
— Места для закладок проверили? — спросил я, возвращая письмо.
— В лучшем виде, — отозвался Упырь. — В Косом переулке за поленницей: ни окон, ни прохожих. И на Фонтанке под мостом щель в кладке нашли. Драпать оттуда удобно, дворы проходные насквозь светят.
С лестницы донесся решительный топот. На чердак ворвался Костя, в руках он сжимал растрепанный задачник Малинина и Буренина.
— Так, господа! — звонко провозгласил он. — Раз уж фортуна заперла нас в этих стенах, извольте просвещаться! Владимир, Григорий, Яков — в класс! Марш!
Упырь глухо рыкнул, глядя на студента, как на назойливое насекомое, но Костя, вооружившись правом учителя, потянул его за рукав. Яська, обреченно шмыгнув носом, поплелся следом. Кот среагировал мгновенно. Он притерся к моему плечу, поправляя козырек кепки.
— Сеня, тебе ж в город надобно? — зашептал он, преданно заглядывая в глаза. — Прикрою. Мало ли. Пойду с тобой, маневр сделаю, если что.
Я мысленно усмехнулся. Уличная бестия — готов в огонь и в воду, лишь бы не за парту.
— Ладно, маневр, идем. Спица, ты с нами. А Васян где?
Спица беззаботно пожал плечами, ссыпая свинцовые литеры обратно в мешочек:
— Дык в город подался. Запряг мерина и покатил.
Я замер.
— Куда покатил?
— На вокзал, вестимо, — встрял Кот, поправляя кепку и еще не чуя подвоха. — Васян сказал: чего мерину зря овес переводить? Да и самому без дела киснуть тошно. Решил копеечку извозом зашибить, пока мы тут. Обещал быть с прибылью!
Кот осекся. Улыбка медленно сползла с его лица, стоило ему наткнуться на мой взгляд. В воздухе под крышей повисла тяжелая, звенящая тишина. Спица тоже замер, перестав звенеть свинцом.
У меня медленно, ритмично заходили желваки. Я злился не на то, что Васян решил заработать или помочь. Я был в бешенстве от самой сути самоволки. Когда якобы карантин, он одним этим мог нас подставить.
Он просто почуял волю и решил проявить инициативу.
Парни стояли ни живы ни мертвы, чувствуя исходящую от меня тяжелую, давящую злобу. Ладно будет у меня вечером с ним разговор, а сейчас дела.
Сцепив зубы, я молча развернулся и шагнул в темный угол, где под балкой был устроен схрон. Достал тяжелый сверток в промасленной тряпице. Развернул.
В полумраке чердака тускло, по-царски блеснуло золото. Карманные часы Павел Буре.
— Идем, — бросил я, пряча часы во внутренний карман и сбрасывая с себя оцепенение гнева. Голос звучал сухо и ровно. — Сначала к одному ювелиру заскочим.
Кот и Спица судорожно сглотнули и тенью скользнули за мной к лестнице. Инстинкт самосохранения работал отменно.
Мы торопливо шагали по заснеженной Разъезжей.
Нужный доходный дом вырос из темноты массивной серой глыбой. Мы свернули в обледенелый проулок, ведущий к черному ходу. Я привычно протянул руку к массивной кованой ручке тяжелой, обитой железом двери полуподвала. Ожидал, что придется долго и настойчиво стучать.
Но металл поддался на удивление легко. Дверь приоткрылась от малейшего толчка, жалобно скрипнув несмазанными петлями.