— Никто ее на Лиговку не повез, — ровно произнес я, не отрывая взгляда от питейного заведения. — Взяли горяченькой и уволокли в ближайшее теплое место.
И сунул руку за борт пальто, нащупав рубчатую рукоять револьвера.
— Идем в кабак, — бросил я. — Навестим веселую компанию.
Тяжелая дверь поддалась с натужным скрипом. Я шагнул в тепло, Кот и Спица тенями скользнули следом.
Просторный общий зал встретил нас абсолютной пустотой. Столы сдвинуты к стенам, стулья перевернуты вверх ножками. За стойкой, вжимаясь спиной в полки со штофами, замер целовальник. Мужик судорожно комкал в руках грязное полотенце, не отрывая испуганного взгляда от массивных двустворчатых дверей в глубине помещения.
Оттуда доносилась дикая какофония. Прорывался многоголосый рев цыганского хора, надрывный перебор гитарных струн, звон разлетающейся вдребезги посуды и утробный мужской гогот. Гуляли с размахом.
— Назад, — бросил я, разворачиваясь к выходу.
Парни без звука выскочили обратно на мороз.
— Чего ждем-то Сень? — Спица передернул плечами.
— Оглядеться надо.
Мы обогнули бревенчатый сруб трактира, ноги вязли в свежих сугробах. Хозяйственный двор встретил нас темнотой и колючим ветром.
Свет лился только из трех высоких окон того самого отдельного кабинета. Стекла покрылись коркой льда, но жар натопленного помещения проплавил в морозных узорах небольшие влажные проплешины. Прямо под окнами громоздилась гора пустых бочек.
Я молча указал подбородком наверх. Кот в два прыжка взвился на бочку, цепляясь пальцами за край подоконника. Я взобрался следом, утвердившись на скользкой крышке. Спица, отдуваясь, пристроился справа.
Прильнув лицом к холодному стеклу, я заглянул внутрь.
Просторный кабинет заливал резкий свет, представшая перед нами картина была достойна филиала сумасшедшего дома. В центре зала бесновался цыганский хор. Мониста звенели, гитары рвали в клочья напевный мотив. Рядом, прикованный толстой цепью, переминался бурый медведь. Зверь ревел, мотая лобастой башкой в такт безумной пляске.
За сдвинутыми столами, уставленными хрусталем и блюдами, восседал хозяин банкета — тучный, багроволицый купец. Кумачовая шелковая рубаха его была расхристана на волосатой груди. Он раскачивался на венском стуле, оглашая кабинет утробным хохотом. Вокруг вились половые с белоснежными салфетками через руку, готовые вылизать сапоги самодуру за шуршащую ассигнацию, и пестрая стайка льстивых приживалок.
Толстосум зачерпнул из глубокой тарелки горсть серебра и швырнул под ноги жалкой шеренге людей у противоположной стены. Это оказалась уличная массовка, наловленная пьяной ватагой для потехи. Двое худых мужичков в куцых шинельках, бледный до синевы студент с разбитой губой, пара растрепанных баб.
И Мари.
Девочка вжималась в узорчатые обои, пытаясь слиться с рисунком. Тонкие пальцы намертво вцепились в измятую шаль, в расширенных глазах плескался парализующий ужас.
Купец взмахнул пухлой ручищей, и цыгане ударили по струнам еще яростнее. Один из мордоворотов, подпиравших двери, шагнул вперед, выдернул из шеренги студента и швырнул в центр круга. Самодур рявкнул и приказал плясать, но парень не двинулся с места, так и застыл, трясясь от унижения. Только кто б ему позволил портить веселье — вышибала тут же схватил жертву за плечи, а второй подручный запрокинул ему голову и принялся вливать в рот водку прямо из горла бутылки. Под всеобщий лошадиный гогот студент захлебнулся и закашлялся, оседая на залитый вином паркет.
Весь этот чинный, благородный отдых стерегли двое громил у выхода, габаритами напоминающих ломовых извозчиков. Купленная с потрохами прислуга послушно сновала туда-сюда, не собираясь ради спасения посторонних и пальцем не пошевелить. Возмущался и негодовал один разъяренный зверь, беснующийся на цепи.
Городовых звать было бессмысленно: у подобных хозяев жизни полиция прикормлена щедро и на годы вперед.
Спица рядом сорвано выдохнул, скрипнув зубами. Пальцы Кота до белизны впились в обледенелый подоконник. Парни напряглись, ожидая приказа.
Я бесшумно спрыгнул в снег.
«Чисто Зимний дворец за пять минут до штурма, — мелькнула едкая мысль. — Жаль, броневик в сугробе не припаркован и матросики с пулеметными лентами за углом не курят. Пары–тройки декретов этому борову сейчас бы хватило для полного просветления. Глядишь, и медведь бы заговорил…»
— Кот, глянь туда. — Я мотнул подбородком на тяжелую, окованную железом жердь, сиротливо привалившуюся к стене сарая. — Тащи ее к парадному крыльцу.