— Музыкальная пауза, господа, — произнес я, и мой голос в этой тишине полоснул по ушам, как бритва.
Купец затрясся. Его лицо из багрового стало синюшным, как у утопленника. Он судорожно сглотнул воздух, пытаясь вернуть себе ускользающее величие, и наконец выдавил из себя сиплый, сорванный рев:
— Да ты… ты хоть знаешь, щенок, кто я такой⁈ Да я тебя в Неве живьем… Да я самого обер-полицмейстера за пуговицу держу!
Я медленно перевел дуло револьвера на его лоб. Ствол еще покуривался, изрыгая тонкую струйку серого дыма. Я театрально вздохнул, сокрушенно качнув головой.
— А что ж так? — вскинул брови, изображая искреннее сочувствие. — Родители не сказали, кто ты есть? Вот же ж бедолага… Сиротка, поди? Недоглядели старшие, не объяснили, что совать пальцы в чужую кашу — плохая примета.
Купец подавился возмущением.
Я резко сменил тон.
— А теперь слушаем сюда! — Мой голос стеганул по залу, как нагайка. — Кто здесь не по своей воле — на выход! Живо! Полминуты времени, потом дверь закрываю и начинаю раздавать подарки.
Тишина взорвалась. Студенты, чиновники и бабы, путаясь в юбках, рванули к дверям. Они лезли друг через друга, опрокидывая стулья и хрустя битым стеклом. Мари, бледная как полотно, на секунду замерла, вцепившись в косяк. Ее глаза встретились с моими — огромные, полные невыплаканного ужаса.
Я коротко кивнул. Кот тут же подхватил девчонку под локоть и буквально вышвырнул в коридор, к Спице.
Только после этого я, не торопясь, убрал палец со спуска, но ствол опускать пока не стал. Посмотрел на купца, и тот не выдержал:
— Ты… ты хоть понимаешь, приблуда⁈ — просипел он, брызгая слюной. — Я Афанасий, купец второй гильдии! Я тебя из-под земли достану! Ноги вырву и в задницу вставлю!
Я усмехнулся. Под маской-платком этого не было видно, но, судя по тому, как сузились мои глаза, боров все понял правильно.
— Афанасий, — ласково произнес я, покачивая дымящимся стволом. — Есть такая примета: если в комнату заходят люди с закрытыми лицами и начинают дырявить твоих охранников — значит, лимит твоего везения на сегодня исчерпан.
Я сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до критической. Кот молча зашел с фланга.
— Ты нас искать собрался? — коротко хмыкнул я. — Всегда рад видеть. Только в следующий раз денег с собой бери побольше. А теперь — шмель сюда. Быстро!
Купец на секунду завис, переваривая, но дуло револьвера, смотрящее прямо в лицо, было железным, воняющим порохом аргументом. Дрожащими руками он полез в карман расхристанного сюртука и выудил пухлый кожаный кошель, тисненый золотыми вензелями. Тяжело сглотнув, боров швырнул его на пол.
Кот сработал коршуном, одним тягучим движением подхватив кошель.
Мы отходили к выходу, не опуская стволов. Пятились слаженно.
— Гуляйте, господа хорошие, — бросил я напоследок в пустоту зала, чувствуя, как адреналин холодит затылок. — Сегодняшнее представление окончено.
Захлопнув дверь в кабинет, мы с Котом тут же рванули наружу, Спица прицепился сзади.
Все вместе выкатились на крыльцо. Снег валил стеной, услужливо заметая наши следы еще до того, как мы успевали их оставить.
— Жердь! Живо! — скомандовал я.
Парни сработали на загляденье. Кот нырнул под ступени, выуживая ту самую окованную железом перекладину. Спица подхватил ее с другого конца. Тяжелое дерево с сочным стуком легло на дверь.
Изнутри тут же донеслись глухие удары — но опоздали. Дубовые доски вздрогнули под весом купеческого гнева, послышался приглушенный рев запертого Афанасия:
— Откройте! Убью! Всех в каторгу закатаю! По миру пущу!
— Поори мне еще, сиротка, — ухмыльнулся я под маской. — Полезно для голосовых связок.
Мы сорвались с места, растворяясь в белесой круговерти. Мари сейчас на всех парах летит к деду, уверенная, что спаслась чудом во время бандитского налета.
Полиция? Полиция с ног собьется, разыскивая по притонам дерзких налетчиков, обчистивших туза из гильдии. Никто и никогда не свяжет этот разбой с тихим ювелиром из подвала.
Мы не просто спасли девчонку, но и получили бесценного должника и неплохой бонус на развитие нашего бизнеса.
Дверь мастерской жалобно звякнула колокольчиком, впуская нас в промерзший полуподвал. Внутри ничего не изменилось: сорванная занавеска все так же валялась на полу, а на верстаке среди драгоценных штихелей сиротливо белела брошенная табакерка.
Старик плакал и обнимал внучку, гладя ее по волосам.
Мы с парнями остались у порога.