Владимир Феофилактович круто развернулся ко мне.
— Арсений! — процедил он, хватая ртом морозный воздух. От его лица валил пар. — Что за бойню ты здесь устроил? Я требую объяснений! Немедленно!
Я сунул свинчатку в карман штанов. Адреналин отпускал, и холод начал колоть кожу сквозь тонкую ткань рубашки.
— Исключительно воспитательные меры, Владимир Феофилактович. — Я спокойно пожал плечами. — Гости заблудились. Читать не умеют. Обязательно все объясню, но только не на потеху публике.
Директор проследил за моим взглядом. В темных окнах белели десятки лиц. Воспитанники, разбуженные шумом, во все глаза наблюдали за развязкой дворового спектакля.
Педагог осекся, проглотив заготовленную тираду. Он рефлекторно одернул полы распахнутого халата, возвращая себе начальственный вид. Понимание того, что авторитет руководства сейчас трещит по швам на глазах у всего сиротского дома, остудило его пыл лучше мороза.
— Жду в кабинете, — сухо отрезал он. И повернулся к сторожу: — Ипатьевич, запри ворота!
Директор развернулся и, чеканя шаг, направился к крыльцу. Яська, хихикнув в кулак, вприпрыжку потрусил следом за Ипатычем.
Я посмотрел на свою стаю. Парни тяжело дышали, остывая после скоротечной рубки. Васян удовлетворенно растирал сбитые костяшки. Спица отряхивал снег с коленей. В глазах каждого еще плясал боевой азарт, но стояли они крепко, ожидая моей реакции.
— Молодцы. — Я окинул взглядом команду, встречаясь глазами с каждым. — Отработали чисто. Возвращайтесь на чердак. Проверьте Бяшку и отдыхайте. Дальше я сам.
Не дожидаясь кивков, я зашагал по хрустящему насту к дверям приюта. Добравшись до кабинета, шагнул внутрь и плотно притворил за собой дверь.
Владимир Феофилактович рухнул в свое кресло. От недавней начальственной бравады не осталось и следа. Директора колотила крупная дрожь. Он потянулся к графину, пытаясь налить воды. Горлышко хрустального сосуда выбило частую звонкую дробь о край стакана. Пролитая влага темными пятнами легла на зеленое сукно столешницы.
Я не стал предлагать помощь на словах. Прошел через кабинет, твердой рукой налил из графина воды и поставил стакан перед директором. Затем опустился на стул напротив.
— Вы блестяще выступили на крыльце, Владимир Феофилактович. — Мой голос прозвучал спокойно, возвращая собеседника в реальность. — Настоящий генерал. Все оценили.
Педагог сглотнул пересохшим горлом, оставил попытки напиться и спрятал трясущиеся руки под стол.
— Жига — всего лишь дурак, — начал я расклад ситуации. — Сам он сюда не сунулся бы. Он бы подстерег, а тут прям наглость. За ним стоит околоточный Никифор Антипыч, который приходил к вам. Силантий спрашивал о Бяшке и передаст легавому мои слова. Это собьет ищейку со следа и даст нам передышку. Конечно, он поймет подвох или сунется за подробностями, но не сразу. За это время я найду способ отвадить его от приюта с гарантией.
Директор слушал ссутулившись.
— До тех пор придется поберечься. — Я подался вперед, чеканя слова. — Первое. Карантин держим насмерть. Никто из воспитанников или персонала не выходит за ворота. Вообще никто. Второе. У калитки изнутри сажаем Ипатыча. Выдайте ему топор для колки дров. Пусть сидит на чурбаке, смотрит и хранит угрюмое молчание. Он колоритный, отпугнет случайных прохожих лучше любого замка. И третье. Самое важное. Если заявляется полиция — за порог не пускать ни при каких условиях. Говорите через забор. Требуйте официальные бумаги, личного присутствия санитарного инспектора и городского лекаря. Тяните время до последнего. Ссылайтесь на угрозу эпидемии и грозите жалобой в управу.
Владимир Феофилактович устало прикрыл глаза. Морщины на его лбу пролегли еще глубже.
— Ох, Господи… — выдохнул он, массируя виски. — Во что я ввязался? За что нам все это, Арсений? Я ведь… я просто хотел уберечь детей от улицы. От тюрьмы.
Я поднялся со стула. Обошел стол и ободряюще стиснул плечо директора.
— И вы их бережете, Владимир Феофилактович. — Мой тон лишился металла, зазвучал теплее. — Вы отлично справляетесь. Без вашей защиты нас давно сожрали бы. Мы вами гордимся. Правда. Дайте мне пару дней.
Он коротко, решительно кивнул.
Выйдя от него, я сразу направился на чердак.
Поднялся по скрипучей лестнице, захлопнул люк и стряхнул с рукава невидимую пыль.
Народ ждал в напряженном молчании. Спица зло ковырял половицу ногой. Кот сидел на перевернутом ящике, хмуро изучая носки своих сапог.