В этой белой кутерьме было легко затеряться. Я впитывал этот холод, чувствуя, как внутри все сжимается в пружину.
Я свернул в лабиринт переулков, срезая путь к приюту. Здесь было тише.
Рука сама скользнула под пальто, нащупывая тяжелую сталь.
У булочной на углу стоял городовой. Закутанный по самые брови, он напоминал заснеженный памятник самому себе. Стоял неподвижно, и лишь пар из ноздрей выдавал в нем живое существо. Я прошел мимо, небрежно коснувшись козырька кепки. Служивый даже не повел глазом.
Добрался до черного хода, когда время перевалило за полдень. На чердаке подкинул дров в печки и, пригревшись, даже закемарил ненадолго. Проснувшись, пошел во двор посмотреть, как там дела обстоят.
У парадной калитки, прямо под белеющим листом о карантине, расположился Ипатыч. Старик напялил засаленный тулуп мехом наружу и застыл на чурбаке точно языческий идол. В кулачищах он сжимал топор — тяжелый, с налипшей щепой и остро отточенным лезвием. Он не двигался, лишь сверлил тяжелым, из-под бровей взглядом всякого, кто рисковал притормозить у забора. Редкие прохожие, завидев «карантин», испуганно крестились и и ускорялись.
Работало безупречно. Страх перед заразой в паре с мужицким топором действовало.
Я миновал крыльцо и пошел к сараю. Васян уже заканчивал возиться с телегой. На первый взгляд — обычная колымага золотаря, но дьявол крылся в деталях. Я подошел ближе и качнул борт. Телега даже не пискнула. Оси были густо, от души промазаны дегтем — теперь колеса вращались бесшумно.
— Бочки почти подготовил, — пробасил Васян, вытирая руки о ветошь.
Рыжий гигант с сомнением покосился на ведро с конским навозом.
— Вонь пойдет, Сеня… — пробормотал он.
— Оно нам и надо.Про остальное не забудь, говночист, — не удержался я от подколки.
Здоровяк крякнул, оценив сомнительный комплимент.
Ближе к вечеру, когда чердак окончательно погрузился в полумрак, из люка вынырнули Кот и Упырь. От них несло лютым морозом. Лица парней казались застывшими масками, но в глазах горел азарт добытчиков информации.
— Есть адрес, Сеня. — Кот скинул рукавицы и прижался спиной к теплому кирпичу дымохода. — Срисовали точно. Живет Антипыч как барин, дом крепкий. Семья при нем. Двое сыновей у легавого. Старший учиться где-то, видать, в люди метит, а младший — совсем шкет, из коротких штанов не вырос. Бегает во дворе, в снежки играет.
— Глубже копнули? — спросил я, разминая пальцы.
Кот досадливо поморщился и покачал головой.
— Не рискнули. Там дворники — мужики тертые, каждый камень в своем квартале знают. Мы только второй раз мимо ворот прошли, а они уже на метлы оперлись и коситься начали.
Я кивнул. Парни поступили верно. На пустом месте подставляться под дворницкий свисток — глупость несусветная.
— Молодцы. Лишнего шума нам не надо.
Я засунул руку в карман пальто и нащупал там тяжелую сталь. Извлек короткоствольный Бульдог. И задумчиво крутанул барабан.
— Про Антипыча пока забыли. — Я спрятал оружие обратно. — Пусть живет спокойно. Сейчас всем отдыхать.
Я подошел к окну и посмотрел на засыпающий в метели Петербург.
— Ночью берем меха. Пока отдыхайте.
Глухая полночь расплескалась по чердаку густыми, жирными тенями. Единственная керосиновая лампа, прикрученная до минимума, едва разгоняла мрак, выхватывая из темноты пять сосредоточенных лиц. Ветер снаружи окончательно взбесился — бился в стропила и завывал в печных трубах, точно голодный пес, выпрашивающий кость.
Мы готовились. Проверяли инструмент, даже языкастый Яська притих.
Я шагнул в круг тусклого света — тяжелым и холодным взглядом прошелся по каждому, остужая их мандраж эффективнее любого льда.
— Слушать сюда. — Мой голос прозвучал в тишине сухо, точно хруст надломленной ветки. — Там, на проспекте никакой самодеятельности, никаких а я думал. Есть только мой приказ. Взяли товар, скинули в бочки, ушли. Кто решит самый умный и сам черт не брат пожалеет. Всем все ясно?
Парни синхронно кивнули.
Васян в это время заканчивал свое преображение. Поверх добротной куртки он натянул рваную, заскорузлую от грязи дерюгу. Лицо здоровяк густо измазал печной сажей, превращая его в жутковатую маску.
Он взял в руки массивный медный колокольчик и мгновенно сменил лицо. Челюсть чуть отвисла, взгляд стал тупым, бессмысленным — идеальный образ деревенского дурачка-возницы, которого приставили к самому грязному делу в городе.
— Ну, каков? — Васян хрипло мыкнул, входя в роль.
— Похож. — Я коротко кивнул и дал отмашку: — С Богом. Пошел.
Рыжий гигант бесшумно скатился по лестнице. Мы прильнули к узкому слуховому окну, выходящему на парадный двор.