— Сеня… ты белены объелся? — сипло выдал он, шмыгнув красным носом. — Какого извозчика?
Я остановился. Сжал челюсти, подавляя раздражение.
— Обычного. В чем проблема? Заплатим, он и довезет.
— Да в том, что там кордон! — Кот всплеснул руками, словно объясняя прописные истины малому ребенку. — Нарвские ворота, Сеня! Там городовые с таможенными стоят. Они каждую подводу шмонают на въезд и выезд. Мы ж не баре в карете, нас под козырек не пропустят. Тормознут ломового, сунут нос в наши бочки — и приплыли. Так еще и ждать часа четыре, а то и больше, очередь там.
Морозный воздух колом застрял в легких.
Сука.
План с ломовым извозчиком рассыпался на глазах. Тащить контрабанду на тысячи рублей через официальный кордон, особенно когда после ночной кражи сыскная роет землю носом, — стопроцентное самоубийство.
Я жестко потер переносицу заледенелыми пальцами. Суша перекрыта. Дороги отпадают. Мы в капкане.
Мыслил я категориями двадцать первого века, выпустив из виду реалии империи с ее внутренними кордонами и таможенными досмотрами. Тащить ворованную пушнину напролом через городские заставы — значит, подарить товар фараонам, а самим гарантированно спалиться.
Мне срочно нужен был совет. Совет человека, который десятилетиями варится в этой каше и знает изнанку петербургской контрабанды как свои пять пальцев.
И такой человек у нас был.
— Ходу, Кот, — процедил я, резко меняя направление шага.
— Куда теперь? — выдохнул пацан, заскользив стоптанными сапогами по наледи и едва поспевая за мной.
— На Охту. К Митричу.
— К старому? — Кот нахмурился, пряча красный нос в поднятый воротник. — Чего мы у него забыли на ночь глядя?
— Ума набираться будем, — отрезал я, прибавляя шаг. — Он всю жизнь левый товар таскал, с тем же Греком дела вел. Он точно знает как можно. Сами мы эту загадку быстро не решим. Бегом!
Мы сорвались с места, прорезая снежную пелену. Время снова играло против нас.
На ближайшем перекрестке я выцепил взглядом припозднившегося ваньку-извозчика, дремавшего на козлах. Запрыгнув в жесткие сани и втащив за собой Кота, швырнул на колени закутанному в тулуп мужику двугривенный.
— На Охту. Гони, отец.
Полозья со скрипом разрезали снежный накат. Ледяной ветер бил в лицо, высекая слезы, но я игнорировал холод. В голове крутились варианты один хуже другого. Если он не даст нам безопасный коридор, вся комбинация с мехами рухнет. И я буду иметь перед греком бледный вид. Не справился, не смог. Да, он меня этим подставил, но я согласился, что привезу.
Мы спрыгнули на охтинском берегу, когда вечер окончательно вступил в права. Баржа Митрича вынырнула из мрака — перед нами предстал наполовину затонувший, вмерзший в лед мертвый остов.
Васян не подвел. Здоровяк уже перекатил бочки из трюма, загнав их в глубокую тень под нависший, просмоленный борт посудины. Едкая вонь карболки и навоза шибала в нос даже на морозе.
Сам Митрич обнаружился здесь же. Старик сидел на перевернутом ящике, наглухо запахнувшись в безразмерный тулуп, и механически тянул самокрутку. Тлеющий огонек на секунду выхватил из темноты его изрезанное морщинами лицо.
— Принесло вас на ночь глядя, — просипел он, выпуская струю серого дыма. Удивляться он не стал. — Зачастил ты.
Я без лишних прелюдий вывалил расклад. Утренняя стрелка со Спиросом в Тентелеевке, сроки, проблема с кордоном. Митрич слушал молча, лишь кустистые брови сходились все плотнее. Под конец он жестко впечатал окурок в лед.
— Кот твой дело говорит, — скрипуче произнес старик.
Пацан моментально подобрался и победно зыркнул на меня: « А я что говорил⁈»
Я мысленно отметил: пацан растет, думает.
— На телеге вас там примут тепленькими, — продолжил Митрич, не обращая внимания на гордость малолетнего урки. — Перед праздниками акцизные звереют. Вынюхивают водку. У них теперь новая мода: любой мужицкий воз на заставе длинными железными щупами протыкать. Ткнут в твое дерьмо — и либо соболей на свет вытащат, либо железом шубы так искромсают, что им красная цена станет копейка.
— И какие варианты?
Старик вскинул голову. Его глаза, спрятанные в глубоких впадинах, цепко прошлись по моей фигуре.
— Навигацию закрыли, — задумчиво протянул он, почесывая небритый подбородок рукавицей. — Катера речной полиции на берег вытащили. Вода от легавых свободна. Можно попробовать вдоль берега по льду. Но если удумаешь соваться на Неву — прямо сейчас заказывай панихиду. Течение бешеное, лед рваный. Ухнете под корку в один удар сердца.
— Хм, — задумался я над идеей Митрича. — А если в обход?